— Дэвин Роллинз. К нему переходит вся клиентура мистера Уоринга. Думаю, он станет новым прокурором. Я слышал, как папа разговаривал о нем с кем-то из школьного совета. Может быть, тебе стоит представиться после службы?
— Ничего подобного. Я ему плачу, так что пусть он подойдет ко мне. Ну пошли, Саймон, пора прощаться. — По ее щекам покатились слезы. Неизвестно откуда в руке оказался носовой платок. Саймон, опять Саймон.
— Не утирай слез, пока не пройдешь мимо гроба, мама. И не сморкайся. — Он взял ее под руку.
Стоя над гробом с желтой розой в руке, Салли тяжело вздохнула, молча помолилась и подняла голову. Две крепкие руки поддержали ее, когда она слегка оступилась, отходя, и Салли мгновенно поняла, что это не сыновья и не муж.
— Извините, — пробормотала она.
— Ничего, все в порядке. Трудное время для вас, как и для всех нас. Рад, что имею честь познакомиться с вами. Позвольте представиться, Дэвин Роллинз. Племянник Элвина. Беру себе его практику. Когда у вас будет время, с удовольствием обсудим, миссис Торнтон, состояние ваших дел. Вам уже лучше?
— Да. Спасибо. — Салли сняла шляпку с траурной вуалью. Одного беглого взгляда на Дэвина Роллинза хватило ей, чтобы отметить его невероятный рост — да он выше ее сыновей! — и атлетическое сложение. Одет безукоризненно, даже туфли — это в такой-то пыли! — сияют. Густые темные волосы слегка вьются над высоким лбом. Глаза — серые, мягкие. Длинные, почти до неприличия, ресницы, резкие черты лица, теплая улыбка. В этот миг ее сердце колотилось: Салли Торнтон влюбилась. Это судьба — пронеслось у нее в голове. Сердце уже стучало вовсю, и она позволила сыну отвести ее подальше от могилы. Ее так и тянуло оглянуться и посмотреть на свою судьбу еще раз, но пальцы Саймона крепко сжимали запястье, и она побоялась, что может споткнуться и грохнуться у всех на виду.
— Ты точно не хочешь задержаться на ланч, Салли? — спросил Филип, когда они вышли к стоянке.
— Совершенно. У меня нет сегодня сил, чтобы вести ничего не значащие разговоры об Элвине и его жизни. Если ты считаешь, что это черствость, мне очень жаль. Если хочешь, то можешь пойти без меня.
— Эш?
— Конечно, папа. Мне нравился мистер Уоринг.
— Саймон?
— Я останусь с мамой.
— Было бы хорошо, сын, если бы ты проявил уважение к памяти человека, служившего нашей семье много лет, — заметил Филип.
— Свое уважение я проявил, придя на кладбище, папа. Делать это дважды нет необходимости. Я останусь с мамой.
Эш угрюмо посмотрел на брата и уже собрался отпустить в его адрес какое-нибудь язвительное замечание, но взгляд его наткнулся на недовольное лицо матери. За годы своей жизни он не раз видел подобное выражение, когда становился в каком-то деле на сторону отца. Эш снова подумал о том, насколько его ненависть к брату очевидна… Он попытался улыбнуться, но было уже поздно. Конечно, его мать поняла чувства старшего сына.
Саймон, Саймон, Саймон. Стоило маме появиться где-то, как сразу слышалось одно и то же. Саймон не мог ошибиться. Саймон самый умный. Саймон самый красивый. Саймон будет учиться в колледже с шестнадцати лет, потому что у него светлая голова. Саймон понимал биржу и ежедневно давал матери советы по любому поводу. Саймон знал, сколько стоит их семья, тогда как он и отец могли лишь догадываться об этом. У Саймона была своя машина, потому что он досрочно окончил школу. Саймон владел всем, чем только мог владеть юноша его возраста. У него было все. Кроме любящего отца. Эш самодовольно улыбнулся. Еще в детстве, когда ему исполнилось лишь пять лет, он понял, что чувства отца принадлежат ему. Прошедшие с тех пор годы подтвердили это.
Мать и брат направились к машине. Эш смотрел им вслед. Почему-то ему вдруг захотелось заплакать. Почему она не любит его так, как Саймона? Он старался изо всех сил, получал хорошие отметки, выделялся на футбольном поле, добивался популярности и в конце концов стал самым известным парнем в школе. Черт возьми, у него даже был собственный аэроплан! Однако ни мать, ни отец, ни даже друзья не знали о том, что Эш использует имеющиеся у него деньги для того, что бы нанять личных репетиторов и тренеров. Его любили и ребята, и девушки, потому что он был со всеми весел, всем открыт и нередко делал небольшие подарки, ничуть не кичась своей щедростью. Эш знал, что школьный журнал поместит его фотографию на развороте с подписью типа «Самый популярный, самый перспективный ученик года». Отец будет гордиться им. Мать, вероятно, только улыбнется и скажет: «Надеюсь, когда-нибудь это пройдет, Эш», Фраза эта будет означать, что она лично сомневается в том, что у него все получится.
Ну, ничего, скоро все изменится. В понедельник он запишется на военную службу. В какие войска, еще не решено, дело не в этом. Главное, он покажет им всем! Да, черт возьми, он утрет нос Саймону, даже если это будет последнее, что ему удастся сделать.
* * *
Простой деревянный дом превратился в неподдающееся описанию сооружение. Оно строилось и перестраивалось уже много лет, и особенно в годы Депрессии, когда Салли нужно было дать своим людям хоть какую-то работу, чтобы они могли поддержать семьи. На ее деньги были также построены четыре игровых заведения, кинотеатр, аптека, булочная и бакалейный магазин, где продавалось все, что только могло понадобиться человеку. В ее холодильниках хранились свежее молоко, сыры и мясо. Она часто встречалась с членами городского совета, которые согласились с планами по облагораживанию наименее обустроенных кварталов не с помощью краски и побелки, а более радикальным способом. Но самым амбициозным ее проектом стал очистной коллектор. В день, когда Салли поставила свою подпись под контрактом, она сказала Филипу, что отныне канализационная система города принадлежит ей. Муж рассмеялся — мол, ничего глупее нельзя было и придумать. Его нисколько не интересовало, что теперь каждый предприниматель, открывая новое заведение, будет платить в том числе и ей.
— Послушай, Филип, с этих пор никто в городе не сможет помочиться, не заплатив мне, — самодовольно сказала она. — Я знаю, что ты презираешь меня и все то, что я сделала для города. Знаю я и то, что меня называют — с твоей подачи! — ненасытной королевой Невады. Не отрицай, я сама слышала, как ты называл меня так в разговоре с Эшем. Но ведь ты сам пользуешься плодами моей щедрости. Ни разу в присутствии наших сыновей я не позволила себе отпустить в твой адрес ни единого слова, унижающего твое достоинство. Как видишь, я усвоила, что неприлично говорить плохо об отсутствующих. Да, я хозяйка этого города. И что в этом плохого? Я ни на кого не давлю. Я больше даю, чем беру. Я помогаю, когда необходимо, а если мне не отдают вовремя долги, прощаю их.
