— Ты давно смотрела в зеркало?
— Что?
— Ты забыла, что твое лицо постоянно мелькает в сводках новостей, что твои фотографии — во всех газетах? — Рорку вдруг стало страшно. Он встал, обнял ее за плечи, заглянул в глаза. — Или ты уже думала об этом?
— Знаешь, признаться, это было бы лучше всего, — тихо сказала она. — Потому что я готова к встрече с ним.
— Ты меня пугаешь!
— Ты же сам сказал, что я лучше всех. — Ева усмехнулась и потрепала его по щеке. — Успокойся, Рорк, я не собираюсь делать никаких глупостей.
— Спасибо, утешила…
— Мы скоро приземлимся? — Она пошла к иллюминатору.
— Минут через тридцать, наверное.
— Мне нужна Надин.
— Что ты задумала, Ева?
— Я? Я хочу, чтобы обо мне писали все газеты! — Она взъерошила волосы. — Давай сходим с тобой в какое-нибудь модное место, вокруг которого всегда толпятся репортеры. Есть что-нибудь на примете?
— Этого добра всегда хватает.
— Отлично! Значит, договорились. — Она села в кресло и нетерпеливо забарабанила пальцами по подлокотнику. — Пожалуй, я даже куплю себе пару новых платьев.
— Вот это да! — Рорк подошел к ней, легко поднял на руки и посадил к себе на колени. — Но учти: я буду рядом, лейтенант.
— Я не работаю с гражданскими лицами!
— Ты должна привыкнуть к тому, что я буду рядом всегда.
Его рука скользнула ей под блузку, и Ева хитро прищурилась.
— Это намек?
— Да.
— Прекрасно! — Она быстро развернулась, так что ее ноги оказались по обе стороны его бедер. — Намек понят.
Глава 10
Надин оглядела кабинетик Евы и покачала головой.
— Бедновато тут.
— Простите?
— Вы всегда так охраняли эту комнату… Ну еще бы! Святая святых! Никак не думала, что это просто конура со столом и парой допотопных стульев.
— Я привыкла, — сказала Ева спокойно и устроилась поудобнее на одном из допотопных стульев.
Надин не страдала клаустрофобией, но тускло-бежевые стены комнатушки давили на нее. На небольшом окне даже не было жалюзи.
— Я думала, что после того, как вы с блеском распутали дело Дебласс прошлой зимой, вам дали кабинет поприличнее. С большим окном, с ковром…
— Вы дизайнер или журналист?
— И какое же у вас убогое оборудование! — продолжала Надин, сокрушенно качая головой. — Эти музейные экспонаты давно надо передать в благотворительный фонд.
«Не заводись!» — велела себе Ева.
— Не забудьте об этом, когда вас в следующий раз призовут собирать пожертвования на органы безопасности.
Надин улыбнулась и оперлась о стол.
— На «Канале 75» даже у технического персонала компьютеры лучше.
— Я скоро вас возненавижу, Надин.
— Я вас специально завожу перед интервью. Знаете, каким я его вижу? Я хочу поговорить один на один с вами настоящей. С той женщиной, которая обычно скрывается за полицейским значком. «Жизнь и любовь Евы Даллас — слуги закона!»
Тут уж Ева не могла сдержаться.
— Не увлекайтесь, Надин!
— Если я не буду увлекаться, у меня мало что получится. — Надин плюхнулась на стул. — Ракурс нормальный, Пит?
Оператор поднес к глазам видоискатель камеры.
— Ага.
— Пит — человек немногословный, — сообщила Надин. — Люблю с такими работать. Хотите причесаться?
Ева с трудом удержалась, чтобы не взъерошить по обыкновению волосы: она терпеть не могла говорить в камеру.
— Нет.
— Тогда устраивайтесь поудобнее. — Надин достала из своей огромной сумки косметичку, посмотрелась в зеркало, подкрасила глаза и губы. — Отлично! — Спрятав косметичку обратно, она уселась, закинув ногу на ногу, и повернулась к оператору. — Поехали!
— Ага.
Ева с удивлением увидела, как мгновенно преобразилась Надин. Едва зажегся красный огонек камеры, она собралась, стала серьезнее, значительнее, даже голос казался более низким и глубоким.
— Надин Ферст ведет прямой репортаж из кабинета Евы Даллас, отдел по расследованию убийств, полиция Нью-Йорка. Главная тема интервью — убийства прокурора Сесили Тауэрс и известной молодой актрисы Ивонны Меткальф. Лейтенант, есть ли связь между этими двумя убийствами?
— У нас имеются основания так считать. Судя по данным экспертизы, обе жертвы были убиты одним оружием и одной и той же рукой.
— Это точно?
— Абсолютно. Обеим женщинам перерезали горло ножом с лезвием длиной девять дюймов. На обеих напали спереди, разрез нанесен справа налево под небольшим углом. Вот так.
Ева взяла со стола ручку и полоснула ею по воздуху в дюйме от горла Надин, которая вздрогнула от неожиданности.
— Понятно…
— Этот удар задевает яремную вену, после чего начинается обильное кровотечение. Жертва не успевает даже позвать на помощь или защититься. Смерть наступает через несколько секунд.
— То есть убийце понадобилось очень немного времени? Но атаковал он спереди — не говорит ли это о том, что жертвы знали убийцу?
— Необязательно, но, судя по некоторым свидетельствам, обе женщины знали нападавшего на них. Во всяком случае, собирались с кем-то встретиться. И они обе не пытались обороняться. Вот если бы я кинулась на вас… — Ева снова взмахнула ручкой, и Надин инстинктивно прикрыла горло рукой. — Вот видите, вы обороняетесь машинально.
— Очень интересно, — сказала Надин, стараясь не выдать своего волнения. — Итак, мы знаем, как были совершены убийства, но не знаем ни мотива, ни убийцы. Что общего было у прокурора Тауэрс и Ивонны Меткальф?
— Мы ведем расследование по нескольким линиям.
— Прокурор Тауэрс была убита три недели назад. Неужели вы, лейтенант, до сих пор никого не подозреваете?
— Во всяком случае, у нас нет оснований задерживать кого-либо.
— Значит ли это, что подозреваемые все-таки есть?
— Расследование идет полным ходом, — уклончиво ответила Ева.
— А мотивы?
— Люди убивают других людей по самым разным причинам, мисс Ферст. И делают это испокон веков.
— Если верить Библии, — вставила Надин, — убийство — древнейший из грехов.
— Древний как мир. Мы можем бороться с некоторыми тенденциями, изучать генетический код, подвергать потенциальных преступников принудительному лечению, существуют исправительные колонии — и так далее. Но человеческая природа неизменна.
— Есть причины, побуждающие к убийству, против которых наука бессильна. Она не может бороться с любовью, ненавистью, жадностью, завистью, злобой…
— Но это то, что отличает нас от роботов, не так ли? — заметила Ева.
— Да, и благодаря этим чувствам мы знаем, что такое радость, горе, страсть. Но пусть об этом рассуждают психологи и философы. Как вы думаете, жертвами какого из мотивов пали Сесили Тауэрс и Ивонна Меткальф?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
