Читаем без скачивания Горный стрелок - Сергей Самаров

Кольчугин смотрел по сторонам и совершенно не узнавал Сочи, который посещал лет двадцать с небольшим назад. Это стал совершенно другой город, потерявший свою курортную уютность и получивший взамен безликие современные здания. Может быть, какому-нибудь ярому урбанисту нынешний холеный Сочи и понравился бы больше старого, но Кольчугин себя к урбанистам никогда не относил и потому вздыхал чаще обычного. Так они проехали под эти вздохи через весь в город, выбрались за него и углубились в горы по дороге, ведущей к Красной Поляне, потом свернули с основной дороги и скоро оказались на стоянке среди других машин. Первым на стоянку заехал микроавтобус, за ним «Ленд Крузер». Посторонних людей рядом с машинами не было, и подполковник Известьев, переодевшийся в яркий теплый спортивный костюм еще в самолете, дал последний инструктаж, поскольку сам он вместе с майором Солнцевым останавливаться на туристической базе не намеревался и даже не сообщил, где он остановится. Варианты связи, впрочем, были оговорены заранее…

При оформлении путевок никаких накладок не произошло. Только самого Давида Вениаминовича поселили в номере с дверью в середине коридора, а офицеров его группы поддержки в самом конце. А капитана Молочаева сначала вообще хотели поселить где-то в городке на верхней поляне, но капитан умело отговорился, сославшись на то, что он хотел бы устроиться рядом со Старобубновым, своим товарищем, с которым вместе покупали путевки. В городке на верхней поляне оказалось только одно свободное место, и потому капитана устроили рядом со старшим лейтенантом. Впрочем, звания при оформлении никоим образом не звучали, так как офицеры прибыли по гражданским документам, хотя и по своим собственным, и под своими собственными именами, точно так же, как подполковник Кольчугин. Офицеры группы поддержки считались спортивными работниками, а Кольчугин назвался военным пенсионером. Что такое «спортивный работник», сказать точно никто не мог, да никто и не спрашивал этого. На всякий случай заранее было обговорено, что Молочаев со Старобубновым будут считаться тренерами по смешанным единоборствам, а старший лейтенант Сичкарь зарегистрировался как программист. Конечно, Кольчугину удобнее было бы, если бы группа поддержки располагалась рядом, за стеной. Но это, в принципе, особого значения и не имело, поскольку официально он и группа поддержки прибыли отдельно, и для посторонних, в том числе для обслуживающего персонала туристической базы, друг с другом были не знакомы. Значит, и никаких претензий предъявлять было нельзя. Радовало, что относительно Валдая никаких возражений не последовало. Только дежурный администратор попросил на территории базы собаку водить на поводке и в наморднике, на что Кольчугин возразил, что эта собака по своей внутренней сути не «кусатель», а спасатель, значит, не опасна. И даже в нудной дряблой Великобритании, где законы о содержании животных суперстрогие, разрешается гулять по улицам без поводка и без намордника только с ньюфаундлендом, хотя даже мелких декоративных собак положено водить на поводке. Администратору этих уверений хватило, и он настаивать на своих ранее воздвигаемых условиях не стал. Тем более что Давид Вениаминович с улыбкой добавил, что уже пытался купить Валдаю намордник, но ни один из предлагаемых в магазинах на его впечатлительный и впечатляющий нос не налез. А самому сделать не получилось, поскольку руки, как оказалось, как у многих современных городских людей, не из того места растут.

Комната, отведенная Давиду Вениаминовичу, была небольшая, чистая и уютная, с минимумом мебели. И вдвоем с собакой они там легко смогли поместиться. Самого Кольчугина волновало только то, что приближалась весна и Валдай вот-вот должен был начать линять. Специальную щетку для вычесывания шерсти он с собой захватил, но хорошо знал, что в период линьки сколько Валдая ни вычесывай, он везде будет оставлять за собой шерсть. Горничным на базе это может не понравиться, потому что такая шерсть быстро выведет из строя любой пылесос, а уж про чистку ковров и говорить не приходилось. С одного раза их отчистить было уже невозможно. Но Валдай словно чувствовал опасения хозяина и линять, кажется, пока не намеревался. Это радовало, потому что недовольство горничных может легко перейти в недовольство самого Валдая. А недовольная собака непредсказуема. Даже если собака спасатель, она все равно остается собакой, и забывать об этом было нельзя.

Прямо через коридор от Кольчугина, видимо, стараниями подполковника Известьева, непонятным образом вмешивающегося в местные дела, проживал тот самый профессор Скипидаров, которым, возможно, и интересовался полковник Мартинес. Известьев просил присмотреть за профессором и сообщил Кольчугину номер его комнаты. Естественно, присматривать требовалось не в замочную скважину, но как-то присматривать придется. Если полковник ЦРУ здесь вертится, то его что-то интересовать должно. Знают ли офицеры ФСО, охраняющие профессора, о присутствии здесь полковника ЦРУ, неизвестно. Скорее всего, Известьев не стал бы посвящать их в свои дела, и это правильно. Хорошо бы на самого этого полковника посмотреть внимательнее. Но это, вероятно, вскоре удастся, точно так же как и посмотреть на Тенгиза Габиани.

Видимо, фамилия Габиани имела какое-то магическое значение, иначе чем было объяснить, что сразу, как только Давид Вениаминович подумал о Тенгизе, зазвонил телефон и определитель высветил номер Анзора Георгиевича Габиани. Давид Вениаминович сунул в шкаф свой рюкзак, так и не разобрав его и не поинтересовавшись, что за одежда в пакетах, которые приготовил для него подполковник Известьев, понимающий, что сам Кольчугин не имел времени, чтобы подготовиться к неожиданной поездке на горнолыжный курорт.

– Да, Анзор Георгиевич, я слушаю тебя очень внимательно. Ты где сейчас? – Давид Вениаминович без труда изобразил в голосе радость.

Подполковник Известьев уже предупредил Кольчугина, что и его трубка, как и трубка полковника грузинской армии Габиани, находятся под контролем спутников ГРУ, и в случае, если обнаружится прослушивание с американских или других спутников, а это тоже исключить нельзя, разговор сразу заблокируется. Но он не заблокировался, значит, постороннего контроля не было.

– Я в Тбилиси, Давид Вениаминович. Что там относительно моего дела? Ты в Москву так и не съездил?

– Обижаешь, Анзор Георгиевич. Разве я могу старого товарища обмануть. Обещал и съездил. И поговорил с командующим. Он дал «добро». Мне готовы выделить группу поддержки. Ждем только твоих данных.

– Спасибо. Я надеялся на тебя. Как мне передать данные?

– Электронной почтой. Мой адрес ты знаешь.

– Хорошо. Относительно Тенгиза разговор был?

– Был. Обеспечение его безопасности я взял на себя. И сделаю все, что нужно сделать. Тебе достаточно будет моего слова?

– Достаточно. Это более надежно, чем межправительственный договор. Спасибо, Дато. Данные переброшу в течение часа. Как у тебя дела? Ты сейчас дома?

– Пока еще не добрался. Но готов выехать на место, как только ты пришлешь данные.

– Я не задержу. Через час можешь посмотреть электронную почту. Ты, надеюсь, недалеко от компьютера?

Габиани доверял, но проверял. Его вопрос не был вызван простым любопытством, как легко понял Давид Вениаминович: грузинский полковник желал все же знать, где находится Кольчугин.

Но сообщать следовало осторожно.

– От своего – далеко. Я сейчас в бригаде. Подбираю себе несколько человек в группу, которые в любой момент будут готовы со мной вылететь. Командующий обещал отправить нас сразу, как только возникнет необходимость. Но компьютеры есть в бригаде. Так что я все получу вовремя, не переживай. Прочитаю, позвоню командующему, он распорядится относительно транспорта, и вылетим. Видишь, ради тебя даже самолет зарезервировали.

Это походило на правду, поскольку было нормальной практикой в работе спецназа ГРУ, и Анзор Георгиевич о такой практике хорошо знал.

– В своей бригаде? – задал он уточняющий вопрос.

– Нет. До моей далеко добираться. А бригад у нас хватает. И спецназовцы везде остаются спецназовцами. Сам это знаешь. Думаю, они ими остаются, даже когда в Грузию уезжают.

– Хорошо. Передавай привет своему агрессивному четвероногому другу.

– Не обижай доброго зверя. Он не агрессивный, он только наделен повышенным чувством справедливости. И вообще охрана вверенного объекта не есть проявление агрессивности.

– Удачи. Я буду звонить. До связи.

Стандартная спецназовская фраза в данном случае для завершения разговора была очень даже к месту. Кольчугин вдруг подумал, что ему со старым товарищем сейчас, кроме как о текущих делах, и поговорить не о чем. Это казалось странным, но, наверное, было и естественным, потому что в настоящее время они представляли противостоящие лагери.