«— А ведь вот и здесь должны быть русалки…
— Нет… здесь место чистое, вольное. Одно — река близко…»
Уже много лет мы знаем эту ночь и этих мальчишек…
Оказалось, без большого труда можно отыскать этот луг. Мы немного поколесили по перелескам на краю Тульской области, и наконец встречный сказал: «А вот сразу за ржаным полем…»
Почти по Тургеневу «был прекрасный день… один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго». Мы оставили на бугре машину и почти скатились вниз с крутого, заросшего травой обрыва. Стадо телят паслось возле кустов. Мы разыскали пастуха, чтобы спросить: тот ли луг?
— Да. Бежин луг, — сказал пастух, потянувшись после дремоты. — Деревня тоже называется Бежин Луг…
Мы огляделись и увидели: стоим на краю большой зеленой равнины. Земля с прудами, садами, оврагами, полосами ржи и пшеницы лежала теперь вверху и со всех сторон опускалась в низину зелеными, довольно крутыми обрывами.
Прохладная, сырая равнина была похожа на плоское дно большого котла. Дикие груши, дубы и вязы группами и в одиночку росли на пологих склонах. А внизу были лозняк и трава. Темно-зеленый вблизи лозняк, разбегаясь по лугу, синел. По краям же, где равнина упиралась в бугры, все было синим: и дубы на холмах, и барашки кустов, и даже лошадь с маленьким жеребенком.
К синеве добавлялся солнечный, золотистый туман, и горизонт уже только-только угадывался.
Большое облако, проплывая с запада на восток, кинуло на равнину прохладную тень. И луга вполне хватило, чтобы вместить и обозначить на лоснящихся травах все полотно и все узорные завитки облака. Мы догнали край тени и пошли вместе с ней по лугу к месту, где полоса лозняков и ракит прятала речку.
Желтые брызги лютиков, малиновые головки луговых васильков, пушистые стебельки лисохвоста, зонтики сладкого купыря, плети луговой кашки и тонкие ниточки душистого колоска — все перепутано, перемешано, и все вместе образует плотное душистое разнотравье — идешь, и за тобой остается сыроватый и темный брод.
Бежин луг… Гудят шмели. Луговые чеканы и желтые трясогузки со стеблей конского щавеля настороженным глазом провожают идущего. Кричит потревоженный чибис. Два коростеля — один близко, в кустах, другой где-то у самых бугров — то ли зовут, то ли пугают друг друга: крэкс, крэкс…
Безлюдно. Ходит вдалеке лошадь. Так или не так выглядел луг сто лет назад? Пожалуй, так же. Холмы не могли измениться, кусты и ветлы растут, наверное, на старых местах, и речка течет по прежнему руслу. Вон с того обрыва увидел Тургенев ночной костер. А ребятишки сидели где-нибудь тут, за кустами. Под крики чибиса бредем по траве…
Я делал на лугу снимки на память и чувствовал: не хватает самого главного — нынешних ребятишек. И вдруг (везенье фотографа!) к реке сбежали мальчишки. Вприпрыжку, перегоняя друг друга, они катили большую автомобильную шину…
Десятью минутами позже мы уже знали: речка называется Снежедь; деревня Бежин Луг стоит в километре от луга; поздний мороз в этом году тронул на огородах картошку и помидоры; в домах «по телевизору» видят Москву: четверо из ребят умеют ездить на лошади, а у двоих — отцы шоферы и дают сыновьям иногда посидеть за рулем…
— Мы слыхали, у вас тут русалки и ведьмы водятся…
Мальчишки переглянулись и прыснули.
Записывая в блокнот имена ребятишек, я спросил, а знают ли они местных ребят: Федю, Павла, Костю, Илюшу…
— Это кто же? — насторожился старший. И тут же сообразил: — А-а, знаю! «Бежин луг», да?
И все остальные догадались, в чем дело.
Мальчишки попросили автомобильный насос: получше накачать шину. Они деловито по очереди сопели, пинали шину босыми пятками. И потом мы с бугра наблюдали, как мелькали в кустах белые головы и слышались звонкие шлепки ладоней по шине.
Я подумал: тургеневские мальчишки стали ведь взрослыми, у них были дети и внуки. Этим нынешним ребятишкам они приходятся прадедами… А луг все тот же. Большой предвечерний луг дымился в долине. По-прежнему кричали два коростеля, лениво наклонялись к траве телята. Вечно молодой луг…
Первый раз я был на Бежином лугу ровно пятьдесят лет назад и написал эту заметку для нашей газеты. Позже четыре раза заглядывал на это прославленное Тургеневым место, известное теперь каждому школьнику.
В эту осень мы с другом, редактором журнала «Муравейник» Николаем Старченко, поехали в Тульскую область по делу, получив известие: «на речке Снежеди, текущей по знаменитому лугу, можно восстановить водяную мельницу», и просили о поддержке. Мы сразу позвонили в Саранск мастерам, которые могут взяться за это непростое по нынешним временам дело. Через два дня мы с Николаем уже ехали в тульские земли, из Саранска ехал на машине главный мастер-реставратор Анатолий Митронькин. Утром мы встретились еще с двумя энтузиастами строительства водяной мельницы — руководителем отдела культуры в администрации Чернского района Тульской области Владимиром Зайцевым и главой частного сельского предприятия «Тургенево» Ольгой Орловской, которая решила пожертвовать личные средства на строительство мельницы.
Вместе мы осмотрели место, где раньше стояла мельница, нашли засыпанный землею старый жёрнов, кто-то из местных жителей привел девяностотрехлетнюю Лидию Кузьминичну Чаадаеву, хорошо помнившую последнюю из мельниц, стоявшую на Снежеди, текущей через Бежин луг.
За деревенским столом с грибами, помидорами, яблоками, гусятиной и квасом, которыми угощала приехавших Ольга Николаевна, говорили о мельнице, о ее облике и назначении. Главою проекта будет Владимир Зайцев; финансовое обеспечение — Ольги Орловской; строительство будет вестись под руководством Анатолия Митронькина (реставрационные мастерские в Саранске); информационное обеспечение поручается Василию Пескову («Комсомольская правда») и Николаю Старченко (журнал «Муравейник»).
«Будем стараться, чтобы мельница была готова к юбилею Тургенева».
Все, конечно, понимали, что дело решает участие в проекте Ольги Николаевны Орловской. Сама она сказала: «Тургенев любил прославленные им места, и мы должны их беречь как очень важные в жизни ценности».
Я знал Егора Иваныча…
— Да-а… — протяжно философствует Егор Иваныч, заводя в оглоблю Чалого — меринка. — Езжу теперь на телеге. А ведь было время — летав. Был я стрелком-радистом. Но с чего-то стал заикаться. Який же радист с заики — списалы!
Сделался я шофёром. Дюже много поездил. С геологами. Воны на месте не посидять. Ну и я с ними усю Азию сколесив. Геологи много всякой руды нашукали. А я — радикулит. Вот теперь на телегу переключился. Для мягкости со старой машины сиденье приспособил. И ничего — жизнь идее…
