потому, что у человечества возникла душа: осознанная память о прошлом? Или язык: его вторая реальность, в которой, как и во внешнем мире природы, смог отразиться её разум-близнец? Двух близнецов достаточно для диалога — и бесконечного продолжения мышления: когда друг напротив друга поставлены два отражающих зеркала, отражение в каждом из них становится бесконечным.
Мифы о близнецах впервые отводят человеку центральное место. Суть этого архетипа близка идее противоположного знака Стрельца, который, порвав с традициями Рода ради нового, более прогрессивного, социального порядка, выделил человека из мира животных. Разорвав природные связи, архетип Стрельца заменил их основами религии, призванной восстановить связь с изначальным порядком вещей. Традиции торжествуют в знаке Рака, обращенного к природе: и сакральные мифы вновь обретают природную непосредственность бытия, когда становятся детскими сказками. А после того, как традиция укоренилась в жизни, становится возможной ее смена: этот вечный поиск нового порядка бытия и отражает архетип Близнецов.
Культ близнецов восходит к неолиту. Пара одинаковых людей у древних всегда вызывала суеверный страх: они считали, что здесь не обошлось без высшего вмешательства.
Поэтому близнецов часто наделяли сверхъестественной силой и даже считали способными вызвать дождь. Потом в них увидели образ основателей жизни и её законов: людей, подобных богам. Как компромисс между обыденным и чудесным, один из близнецов в мифах часто считается рожденным от земного отца, другой — от бога, или: один — смертным, а другой — бессмертным, как Кастор и Поллукс, в честь которых названо созвездие Близнецов.
Небо, творящее мир, несёт людям и свет дня, и тьму ночи. Пара первых людей, населяя Землю, вслед за древним демиургом Небес воплощает дуализм света и тьмы, добра и зла, жизни и смерти. Как индейские Йоскеха и Тавискарон, один из близнецов часто воплощает собой светлую, а другой — тёмную сторону жизни. И подобно архетипу Кузнеца, мифы о творении здесь ставят акцент на достигнутом уровне техники и культуры. Человек создает этот мир со всей массой полезных ему вещей, необходимых для охоты, земледелия и социальных взаимоотношений. Как китайский Фу-си, он устанавливает первые законы, изобретает инструменты и письменность, а потом, вместе со своей сестрой Нюй-вой заселяя мир, передает свое наследие потомкам. В образе культурного героя третий знак стихии воздуха завершает идею творения, ещё более конкретизируя ее.
Нарушение запретов, свойственное близнецам, для древних было способом самоутверждения, подтверждавшее их силу, — и вот на арену выходит подобный им обманщик, озорник и вор: по мифологической терминологии трикстер — трюкач. Не обремененный уже серьёзной программой порождения рода людей — последней, лунной, функцией прошлого — он исполняет свойственную ему роль культурного героя, будто ставит эксперимент. Он совершает ошибки, которых были лишены прошлые поколения богов, и по многу раз переделывает то, что уже сделал. Он даже навлекает на своих собратьев угрозу гибели (например, съедает запас продовольствия на год вперед) — но сам же ухитряется исправить последствия своих неразумных поступков. Да-да, неразумных! Развитие ментальной сферы, которое описывает в мифах образ трюкача, проявляет и человеческую глупость. И это тоже особое качество людей, которого нет у животных, воспринимающих мир целостно.
Прямым наследником трюкача по образу нередко является бог речи, а точнее красноречия: словам которого тоже отнюдь не всегда можно доверять. Эго хорошо иллюстрирует легенда о самом умном из греческих богов — Гермесе. Едва родившись, он украл коров у Аполлона. И тот, несмотря на своё всеведение, не смог добиться чистосердечного признания от хитреца, завернувшегося в свои пеленки. Перед логикой Гермеса, прикинувшегося беспомощным младенцем, спасовал даже Зевс, утонув в потоке его жалобных речей. И парадокс здесь в том, что именно он, бог языка, выступает вестником богов, посредником между царем богов и людьми — которого можно найти в любой развитой мифологии. Слова обманывают нас — но они лучше всего хранят и передают информацию.
Изобретательность бога красноречия, которой славился германский Локи, любивший дурачить богов и великанов и как-то в шутку нарушивший с трудом установленный между ними священный мирный договор, уподобляет его культурным героям. Всё это делает бога-обманщика, наряду с прародителями-близнецами, наиболее древним автопортретом человечества — попутно демонстрируя нам возникшее у древних чувство юмора, которым в астрологии заведует планета Меркурий. Согласно логике архетипов, средний неандерталец, несмотря на свой ум, смеяться не умел, как не умеют этого животные. Лишь человек нашего типа смог взглянуть на себя со стороны.
Как ни странно, интеллект в мифах проявляется прежде всего как хитрость. И вся ментальная сфера деятельности человека попадает в ведение бога-трюкача. Эго счёт и письмо, и самые новые отношения между людьми: обмен предметами — торговля, которую мы связываем с именем римского Меркурия и которая существовала уже в ближневосточных "агрогородах". В X тысячелетии в загросский поселок Шанидар с севера доставляли обсидиан, а с юга — битум, используя их для изготовления инструментов. В VII тысячелетии из Сирии в Месопотамию пришла традиция строить вместо круглых более простые прямоугольные дома. А анатолийцы передали своим соседям умение обжигать керамику, прясть и ткать. В VI-м тысячелетии Кипр освоил морские пути. В V-м — Киликия, плавившая медь, оказала влияние на Месопотамию и положила начало халколиту — предшественнику бронзового века. И всё это благодаря торговым связям! В те времена в обмене участвовали также Кавказ, Индия и Средняя Азия.
Как видно из этих примеров, торговля имела колоссальное значение для развития культур задолго до появления письменности. И уже в те времена владение языком и счетом — и свободная манипуляция ментальными представлениями о вещах — были необходимыми условиями обмена. Разнося по миру весть о том, где и как живут люди, культурный обмен способствовал развитию городов-государств и обозначил границу между первобытной и древней культурами. Если первая была прежде всего связана с особенностями территории (растущих на ней злаков, пасущихся животных и ископаемых металлов), то вторая быстро вбирала достижения всего населенного мира. Попутно развивался интеллект с его практической хваткой, смекалкой и восприимчивостью к новой информации. И совершенствовались языковые способности: недаром традиция связала бога торговли Гермеса или вавилонского Меркурия Набу с наделением людей различными языками! Вероятно, тогда же сложился облик человека, каким мы его сегодня знаем: возникла хитрость нашего ума, готовая обойти все преграды предначертания, своей судьбы и самой смерти. Ей уже в совершенстве владеет библейский Исаак, одурачивающий своего брата-близнеца Исава, заставляя его променять священное право первородства на чечевичную похлёбку.
Бог речи, вестник богов, перестает обманывать нас и становится серьёзен, лишь когда он выступает хранителем знаний. Тогда роль создателя и покровителя письменности связывает его с мудростью всего человечества. Таков египетский писец Тот, автор
