– Головы не поднимать! Не поднимать!
Клюфта подвели к очередной решетке. Павел увидел красную табличку, привинченную на стене: «Оперчасть. Следственный отдел».
«Ну вот, новая страница моей тюремной эпопеи», – с грустью подумал Клюфт.
Конвоир подвел его к одной из десятка одинаковых дверей. Но в отличие от камерных, на ней не было засова с замками и маленького окошечка «кормушки» для раздачи пищи. Клюфт понял, что это кабинеты следователей. И тут все пойдет по-другому.
– Лицом к стене! Стоять. Руки за спину! – скомандовал паренек-конвоир.
Тюремщик осторожно приоткрыл дверь и заглянул вовнутрь. Он что-то спросил в кабинете, рванул ручку на себя, уже более уверенней прикрикнул на Павла:
– Все, заходи!
Клюфт переступил порог. Сзади пропищал охранник:
– Товарищ лейтенант! Арестованный Клюфт на следственное действие доставлен!
Из глубины раздался низкий мужской голос:
– Все свободны!
Охранник исчез за дверью, затерявшись в запахе длинного и вонючего тюремного коридора.
Глава десятая
Павел стоял и вглядывался в полумрак помещения. Маленькое зарешеченное оконце. Стены, окрашенные в темно-синий цвет. Высокий потолок и железный абажур на длинном витом шнуре. В углу шкаф со стеклянными дверцами. За ними виднелись книги. Стул посредине кабинета был как-то уж очень похожим на плаху. С одной стороны деревянная кушетка, оббитая дерматином. У противоположной стены большой стол с коричневой костяной лампой на нем. Портрет Сталина на стене. Вождь с трубкой озорно глядел на Клюфта, словно ухмыляясь из-под стекла.
За столом сидел и писал молодой мужчина. На вид ему было чуть больше двадцати. Светлые волосы, зачесанные назад, как у Столярова в кинокартине «Цирк». Ровный нос, большие серые глаза. Слегка румяные щеки и немного вздернутый подбородок. Почти благородные и приятные черты лица немного портили уши. Они, слегка большие, нелепо торчали по сторонам, придавая образу этого человека мальчишеский вид. На офицере был надет стандартный китель сотрудника НКВД. В краповых петлицах Павел рассмотрел два кубика. Накладной карман на груди расстегнут. Человек за столом, не поднимая глаз, сухо бросил:
– Проходите, гражданин Клюфт, к стулу.
Павел медленно подошел к одиноко стоящему предмету мебели, если таковым можно было назвать старый кривоногий стул с жестким деревянным сиденьем. Павел вздохнул и нерешительно, боясь, что ножки подломятся, присел. Но тут, же лейтенант его окрикнул:
– Я не сказал, что вы можете сеть. Вы должны были подойти к стулу и встать рядом. И все. Сесть я вам не разрешал.
Клюфт, молча, поднялся. Офицер, стряхнув перо, положил его рядом с бумагами. Павел покосился на стол. Там лежала папка с уголовным делом. Офицер, заметив взгляд Клюфта, сурово сказал:
– Ну, гражданин Клюфт, это ваш первый допрос. Официальный. По протоколу и закону я вам представляюсь. Следователь краевого управления народного комиссариата внутренних дел лейтенант Андрон Кузьмич Маленький. Но называть меня по имени-отчеству не рекомендую. Лишь гражданин следователь. Понятно?
– Да… – равнодушным голосом ответил Павел.
Лейтенант пожал плечами и, откинувшись на спинку стула, достал из расстегнутого кармана кителя пачку «Беломорканала». Папиросу он долго разминал, затем чиркнул спичкой. Когда дым от табака разнесся по кабинету, Павел невольно закрыл от удовольствия глаза, втягивая ноздрями воздух. Ему тоже так хотелось закурить. Следователь Маленький это опять заметил. Стряхнув пепел, добродушно сказал:
– Я вам дам сейчас папиросу и позволю присесть на этот стул, но у меня есть одно условие. Давайте договоримся, вы будете отвечать мне лишь правду. Не будете юлить. Будете сотрудничать. И тогда я вам гарантирую, что вообще все следствие не продлится долго. Я не буду возиться с вами, вы не будете мучаться на этих тесных нарах. А там суд, если есть смягчающие обстоятельства, поедете в лагерь. Вот мои условия. Да или нет?
Так вот как выглядит дьявол искуситель?! Нет, это не змей на яблоне! Это красивый молодой офицер с пачкой папирос! И все! Вот оно, искушение! Никакое не золото! Нет! Брильянты?! Нет, конечно! Кому они нужны?! Власть?! Нет! Просто папироса! Все! Одна папироса в обмен на душу. Как все просто?! Павел улыбнулся: «Оказывается, у папиросы такая высокая цена?! Как же хочется сейчас курить! Говорить правду? Но что он имеет в виду?! Я не собираюсь говорить ложь! Напротив, я хочу сказать правду! Сказать! Крикнуть ее! За что меня арестовали?! А может, это мой шанс! Может, этот молодой следователь и есть моя надежда! Ведь я мечтал, чтобы встретиться с честным человеком! Не все ведь тут сволочи и изверги! Так просто не может быть!» – Павел зажмурился. Он хотел ответить, но не мог.
– Так я не понял? Вы согласны или нет? С вами все в порядке? Вы меня слышите? Почему вы закрыли глаза? Тут нельзя закрывать глаза! На допросе нельзя закрывать глаза! – прокричал Маленький.
Следователь приподнялся из кресла и стукнул ладонью по столу. Павел вздрогнул, посмотрел на офицера и, сглотнув слюну, тихо ответил:
– Прошу вас, дайте мне папиросу. Я согласен. Мне нужно вам сказать правду.
Маленький самодовольно кивнул головой. Он взял со стола пачку «Беломорканала» и подошел к Клюфту. Достав папиросу, следователь сам сунул ее в рот Клюфту. Отыскал коробок в своем темно-синем галифе с красными лампасами. Спичка горела, как маленький факел. Павел завороженно смотрел на красно-желтый язычок. Клюфт затянулся папиросой. Табачный дым обволок легкие. Павел задержал дыхание. Блаженство! Какое блаженство! Вторая затяжка тоже показалась такой сладкой. В глазах потемнело. Третья затяжка – и Павел закашлялся.
– Хорошие папиросы. Так начнем? – следователь спросил стоя рядом и наблюдая за Павлом свысока.
– Да, конечно, – прохрипел Павел.
Маленький повернулся к нему спиной. Он стоял, широко расставив ноги. Павел рассматривал его хромовые сапоги. Они были начищены до зеркального блеска, и Павел даже увидел отражение своего небритого лица. Совсем нечетко, но рассмотрел искаженную гримасу страшной физиономии со щетиной на щеках. «Надо побриться. Обязательно. Может, у него спросить бритву?» – неожиданно подумал Павел.
– Ваша фамилия, имя, отчество, год и место рождения! – грубо спросил следователь.
Павел вновь затянулся папиросой и ответил:
– Клюфт Павел Сергеевич, пятнадцатое июня тысяча девятьсот семнадцатого, Красноярск.
– Социальное происхождение?!
– Из семьи служащих, – ответил Павел.
Следователь развернулся и, как заправский боксер, нанес сильнейший удар Павлу в губу. Папироса обожгла глаз. Кровь моментально заполнила рот. Павел рухнул на пол как подкошенный, корчась от боли. Показалось, что офицер выбил ему зуб. Клюфт лежал и стонал. Он не мог понять, что вызвало такой гнев у этого человека?!
Маленький склонился, поставив сапог Павлу на плечо:
– Не вздумай плюнуть на пол. Тобой вытру, гнида! Я же тебя просил говорить правду! А ты?
– А что я? – испуганно прохрипел Клюфт.
– А ты врешь, собака! Социальное происхождение?! Говори, сука!
– Из семьи служащих, – вымолвил Павел и тут же получил удар сапогом по почкам.
– Я с тобой не шучу! Собака! Говори правду!
– Я и говорю правду! – простонал Клюфт.
Но тут произошло неожиданное. Следователь, как ни в чем не бывало, направился к столу. Он вновь закурил папиросу и, затянувшись, улыбнулся, ласковым голосом промурлыкал:
– Ну, из семьи служащих, говорите, что ж, так и запишем. Так и запишем. Только вот врать, Павел Сергеевич, не надо! Не надо! – Маленький вновь ехидно улыбнулся. – Сядьте и вытритесь, хоть рукавом что ли! Ну, посмотрите, на кого вы похожи! Ай, ай! Так неудачно упали со стула! – следователь издевался, как ни в чем не бывало.
Павел утерся рукавом. Из десен все еще сочилась кровь. Она наполняла рот. Но Клюфт сплюнуть не решался. Он лишь глотал солоноватую жидкость. Глотал и с обречением думал: «Ну, вот меня уже и приучили пить свою кровь. Как же быстро все, однако!»
Следователь Маленький писал. Подняв голову, таинственно, даже с уважением, вымолвил:
– А вот Сергей Августович Клюфт – это, простите, не ваш родитель будет?
Павел внимательно посмотрел в глаза офицеру. Обычное равнодушное выражение. Никакой искринки. Ни злости, ни ненависти, ни сочувствия.
– Так я не понял, Сергей Августович Клюфт – это ваш отец?
Павел ухмыльнулся. Он вдруг осознал, что «стесняется быть сыном своего отца»! И не просто стесняется, а боится! Мерзкое чувство отвращения к самому себе! Вот так нужно решиться на малое, сказать или «да» или «нет». Сказать «нет», значит отречься от отца. От своего рода! От своих родителей! Отречься и попытаться сохранить себе жизнь и свободу. А сказать «да»? Что тогда? Подписать себе приговор? На тяжелое решение всего несколько секунд, за которые потом либо будет противно и стыдно, либо мучительно больно и обидно, что ты сам себя «загнал в угол». Клюфт ухмыльнулся с выражением совершенно обреченного человека. Человека, готового взойти на эшафот и самовольно втолкнуть голову в петлю. Сгустки крови вновь наполнили полость рта. Но Павел не стал их глотать. Он выплюнул на пол. Ало-красная клякса зловеще растеклась по кафельному полу.
