Читаем без скачивания Трудно быть мачо - Андрей Кивинов

Чернакову уже звонили из какой-то газеты. Кажется, «Криминальной правды». С просьбой прокомментировать информацию. Правдива ли? «Коммерческая тайна», – ответил Вячеслав Андреевич и отключил связь.

Чернаков выключил радио. Что ж, рекламу он себе сделал великолепную. Вечером прорекламируют по всем каналам и в Интернете. Прогрессивные люди всего мира узнают про Вячеслава Андреевича и выйдут на улицу с плакатами «Позор!» и «Долой!» «Нет служебным романам!»

Он пристроился к веренице машин, замерших в пробке, выключил двигатель. Некоторые водители покинули салоны и обсуждали причину затора, жестоко поливая грязью властные структуры.

А Чернакову и не хотелось никуда ехать. Особенно в «Планету», где его с нетерпением ждали, чтобы учинить расправу и поплясать на старых радикулитных костях. Хотелось спрятаться в машине, словно в раковине.

Позвонила дочь. «Папа, это правда? Я сейчас слышала по радио. Какие еще неприязненные отношения?»

– Я перезвоню позже, Наташа, сейчас очень занят…

Ирина не перезванивала. Может, еще не в курсе случившегося.

«Подозреваемый вину отрицает… Интересно, а как на самом деле? Впрочем, какая разница? Правильно «брат» заметил, улик там на десятерых хватит. «Покушение на убийство…» До пятнадцати лет, кажется…

И еще одну вещь брат верно подметил. Теперь дорога к счастью открыта. Дорогой ценой, но открыта. На ближайшее десятилетие проблем, связанных с мужем, у Юли не будет. А то и больше.

А это не так и плохо.

И виновным в таком положении дел Чернаков себя не считал. Никто не заставлял Диму партизанить. Сам дурак. Можно все было решить за столом переговоров. В конце концов, жены многих бросают, но это не дает право мужьям взрывать магазины.

А в самых потаенных уголках души и вовсе вздыхал с облегчением. Не сказать, что со злорадством, но с облегчением… Теперь и с Ириной разговор получится. Не такой нервный.

Он приободрился, завел двигатель. Кто-то пробил пробку, машины тронулись.

Глухарев, разумеется, узнал расклад не из выпуска новостей. Встретив Чернакова, вернувшегося из Большого дома, он не размахивал руками и не обвинял его в распутстве и раздолбайстве, как предполагал Вячеслав Андреевич. Лучше бы обвинял. Почему-то, когда орут, чувствуешь себя не таким виноватым.

– Что там у тебя с этой Юлей? Серьезно или так – «надлюбить» и бросить.

– Серьезно.

– Ну, это твои личные заморочки. А отсюда придется уйти, Слава…

– Догадываюсь…

– Нам, наверное, тоже. Я разговаривал с Тагировым. Хозяева уже все знают.

Дело хреново. Не вовремя ты загулял со своей продавщицей, ох как не вовремя. Хоть бы на пол годика раньше или позже.

– Здесь не подгадаешь.

– Да еще из дознания Аршанскому звонили.

– И что?

– Там возбудили дело. Превышение полномочий… В отношении тебя и этого…

Дуралея, как его…

– Лемешева… Быстро они.

Последняя новость Чернакова как-то даже и не огорчила. Для полного удовольствия оставалось свалиться на машине с моста и уйти под лед.

– Аршанский уже новую контору для охраны подыскивает. Надежную, – Василий Степанович усмехнулся, – где все будут заниматься на работе исключительно служебными делами. И смогут перекрыть каждый сантиметр вверенной площади.

– У нас есть шансы?

– Думаю, нет… Ты такого Лутошина знаешь?

– Конечно. Мой бывший подчиненный. Он приезжал на осмотр. А что?

– Он будет курировать дело от «убойного отдела». Хотя… Теперь без разницы, кто там что курирует.

Они находились в кабинете Чернакова. Генерал кивнул на стол.

– Напиши заявление… По собственному.

– Задним числом?

– Да какая разница? Перед кем обставляться?

Он сел, по привычке написал сверху листа «Рапорт», потом скомкал, взял другой лист и вывел гражданское «Заявление». «Прошу уволить меня по собственному желанию…»

Подписывая заявление, Глухарев посмотрел на Чернакова.

– Слава, тебе скоро шестой десяток, двадцать лет опером отпахал… Неужели с этим сопляком поговорить не мог?

– Да я хотел… Приезжал даже. Бухой он был.

– Захотел бы поговорить, поговорил.

Генерал сказал что-то еще, но Чернаков не расслышал.

Он понял, что не давало ему покоя с момента первого посещения Большого дома.

Конечно же! Вот где нестыковка! Причем настолько очевидная что, в силу этого, незаметная. На кассету помещается двадцать четыре часа записи. Банка с краской рванула в семь вечера. Значит, человек, попавший в объектив, положил ее туда не раньше семи вечера предыдущего дня… В кадре мелькнули продавцы, но не пострадавшие от взрыва, а те, что работали накануне… Выходит…

Выходит, Дима не мог быть на пленке. Потому что в тот день после семи вечера он валялся пьяный в дупель на полу в своей комнате… И вряд ли бы за два часа протрезвел, приехал в «Планету» и заложил «машинку» с часовым механизмом… Это из области новогодних чудес.

На кассете, к сожалению, отсутствовал «тайм-код», видимо, техники забыли выставить. Но и так ясно, что в кадре был не Дима.

Найденная банка из-под краски и провода? Дверь в квартиру была открыта… Тот, кто подсунул улики, просто не смог запереть дверь, поэтому просто поджал ригель. Открыть то Юлину дверь и морковкой можно. Кстати, и с краской нестыковка. Зачем покупать дорогущую финскую «Тиккурилу» вместо дешевой отечественной? Безработный Дима не настолько богат, чтобы выложить почти тысячу за две банки. Да и не было у него этой тысячи.

И главное – его неожиданное появление в мотеле. Да у Димочки мозгов не хватит слежку устроить за женой. Пропиты мозги. Стало быть, шепнул кто-то. Где жена и с кем. Оставалось только завести свою рыжую «копейку» и прокатиться по нужному адресу.

Кто шепнул? Тот, кто все это замутил. Зачем замутил – понятно. Подставить под удар Чернакова, чтобы затем показать возмущенной общественности виновника трагедии. И удар автоматически рикошетит по «Заботе». Если уж начальник службы безопасности такой подонок, то что взять с его подчиненных? Гнать их поганой электрометлой из «Планеты».

Других вариантов при таком раскладе быть не может.

Кто знал про его роман с Юлей? Никто. Уверен? Нет, не уверен. Сам-то он языком не трепал. А Юля? Могла шепнуть, например, напарнице? Или мексиканской подружке за рюмочкой текилы? Могла.

Нет, нет, здесь не рассчитывали на случайность, все разыграно, как по нотам. Значит, за мной наблюдали. Кто-то из своих. Присматривали. До последней секунды наблюдали. Даже как они с Юлей на коньках катались, белочек кормили и Диме головушку красненьким окропили. И очень умело ситуацией воспользовались.

Поэтому и взрыв бутафорский, беспонтовый, как Лутошин говорит. Не захотели грех на душу брать, людей калечить. А часовой механизм так, для проформы. На самом деле кнопочку нажали. Нажали, когда никого, кроме продавцов, в отделе не было. И баночку отдельно поставили, чтобы цепная реакция не началась… Гуманисты. Человеколюбы.

Кто они? Очевидно, те, кто метит на место «Заботы». «Планета» расширяется, и ради такого объекта можно немножко подсуетиться. И спектакль разыграть и человека, со спины похожего на Диму найти (с такими же рогами) и куртку с «Пумой» и «копейку» рыжую с картонными номерами.

Единственное, что они не просчитали – визит Чернакова к сопернику накануне взрыва.

Спокойно, спокойно… Это все замечательно, но что дальше? Сделать Диме алиби? Продлят ли контракт с «Заботой», еще большой вопрос, а дорога к счастью опять окажется закрытой. И все начнется по новой. А оно надо?

Пусть лучше сидит… Может, от пьянства вылечится. Потом еще и спасибо скажет.

Никто не знает, что Чернаков был у Юли дома. Дегустатор Ерофеев? Так он никаких дедуктивных выводов делать не будет, умом не вышел. В конце концов, Чернаков мог и не заезжать в тот вечер к Юле.

– Что с тобой?

Чернаков вздрогнул. Генерал пристально смотрел на него.

– Ничего… Устал здорово. Спать хочу.

– Езжай домой… Завтра будь. Надо передать дела. Кого, кстати, исполняющим сделать?

– Доценко, наверное. Он мужик грамотный. И семьянин хороший.

– Я тоже так думаю.

Чернаков встал из-за стола, подошел к вешалке.

– Ты к кому сейчас? Домой или?…

– Или…

На самом деле Вячеслав Андреевич планировал сначала заехать домой. Поговорить с Ириной. Наверняка она уже все знает, поэтому можно обойтись без подготовки.

Он надел пальто, еще раз виновато посмотрел на Глухарева и покинул кабинет.

Ирина наряжала елку. Впервые купила сама, ведь елки за все время их совместной жизни покупал только Чернаков. Сам выбирал, сам ставил, полагая, что только хозяин дома может выбрать достойный символ любимого праздника. Ему очень нравился этот процесс. Походить по елочным «загонам», покопаться в колючих ветках, вдохнуть такой редкий в городе аромат свежей хвои. Своего рода маленький ритуал. Бзик. Привет из детства. Твердая убежденность, что какая будет елка, таков и Новый год. Пока сбывалось. Искусственную елку не покупал принципиально.