берет на себя смелость улучшать с помощью техники и даже пересоздавать себя. Это вершина кощунства и освобождения! Теперь он может не только технически усовершенствовать или заменить свои органы движения и чувств, не только увеличить мощность своего мозга, он может даже вмешаться в свой генетический код. Только имея возможность заменить все в себе, он становится тем, кем, в сущности, всегда был: существом, не позволяющим природе определять его судьбу, или, что то же самое, существом, способным создавать протезы.
Протезы
Человек стал своего рода богом на протезах, как пишет Фрейд в своей поздней работе «Неудобства культуры»[219]. Это можно понимать двояко: способность создавать протезы делает человека подобным Богу или же благодаря своим протезам он становится своего рода машиной – двойником Всевышнего.
Первая система современной философии техники проходит под знаком протеза. Эрнст Капп, географ, эмигрировавший из Верхней Франконии в США из-за своих либеральных политических взглядов, в 1849 году обосновался в Техасе, где завел фермерское хозяйство. Работа с сельскохозяйственными инструментами натолкнула его (в 1877 году) на идею органопроекции. Капп считал, что каждый инструмент – это протез, который улучшает или заменяет по крайней мере одну функцию человеческого органа, игнорируя другие его функции. Молоток тяжелее и тверже руки и поэтому способен забить гвоздь, что вряд ли возможно сделать рукой. Все остальные функции руки – прикосновение, хватание, удержание и так далее – молоток выполнить не может. Чтобы протез выполнял свою задачу должным образом, продолжает Капп, он также должен имитировать форму человеческого органа, функции которого он берет на себя. Молоток примерно напоминает руку с кистью. Для Каппа машины – это всего лишь сложные инструменты, то есть они также заменяют или улучшают части тела и телесные функции[220].
Теория протезов Каппа представляет всю историю техники как историю успеха и прогресса. При этом он упускает из виду тот факт, что протезы, заменяя один орган за другим, все больше лишают человека его навыков. Человек, использующий протезы, постепенно угасает, и, в конце концов, когда протез мозга полностью заменит мозг человека, он перестанет существовать как человек: таково, по крайней мере, широко распространенное опасение.
Страх, что техника приведет к атрофии человека, питает огромную индустрию фитнеса, которая пытается техническими средствами поддержать угасающие от техники человеческие силы.
Поскольку из-за своей зависимости от техники человечество деградирует морально, машины могут отвернуться от людей и попытаться уничтожить их физически. Наконец, найдется одинокий герой, который выступит против них и спасет человечество. Так это обычно изображается в литературе и кино. В политической реальности опасения касаются не столько физического уничтожения, сколько разрушения образа, который люди имеют о себе как о виде.
Пигмалион
Объяснение того, почему при взгляде на машину мы чувствуем тревогу и угрозу, можно найти в мифе о Пигмалионе. Разочарованный в женщинах, скульптор Пигмалион уходит в свое искусство. Однако затем происходит то, что не должно было произойти:
А меж тем белоснежную он с неизменным искусством
Резал слоновую кость. И создал он образ, – подобной
Женщины свет не видал, – и свое полюбил он созданье.
Было девичье лицо у нее; совсем как живая,
Будто с места сойти она хочет, только страшится.
Вот до чего скрывает себя искусством искусство[221]!
Художник безумно влюблен в свою статую, он ласкает ее каждый день. Бесконечно огорченный тем, что возлюбленная не отвечает на его ухаживания, Пигмалион собирает все свое мужество и просит Афродиту, чтобы она дала ему жену, столь же прекрасную, как его творение. Вернувшись домой, скульптор подходит к статуе, чтобы приласкать ее, и вдруг замечает, что она ожила. Пигмалион вместе с Галатеей[222] прожили долгую и счастливую жизнь. От их союза родились двое детей.
Широко распространено утверждение, что Пигмалион влюбился в свою статую потому, что она выглядела как живая. Но в тексте Овидия говорится прямо противоположное: он влюбился, потому что она не похожа на живое существо. В действительности греческая статуя никогда не является реалистичным изображением живого человека и даже не стремится к этому. Это образ идеального человека. Греческая статуя как бы представляет зрителю идею человека, насколько это возможно.
Такой счастливый конец необычен. Как правило, встреча с собственным идеалом заканчивается трагически. В первый момент Нарцисс восхищен своим отражением в пруду, но его восторг недолговечен:
О легковерный, зачем хватаешь ты призрак бегучий?
Жаждешь того, чего нет; отвернись – и любимое сгинет.
Тень, которую зришь, – отраженный лишь образ, и только.
В ней – ничего своего: с тобою пришла, пребывает,
Вместе с тобой и уйдет, если только уйти ты способен.
Но ни охота к еде, ни желанье покоя не могут
С места его оторвать: на густой мураве распростершись,
Взором несытым смотреть продолжает на лживый он образ,
Сам от своих погибает очей[223].
Нарцисс не может избавиться от своей тени, он становится зависимым от нее и таким образом постепенно теряет себя. Не только у зеркального отражения нет ничего своего, сам Нарцисс также утрачивает все свое – тень превращается в преследователя. Технический нарратив нашего времени определяется поворотом от идеализации машины к мании преследования до полной потери себя. Невозможно отрицать, что искусственный интеллект и алгоритмы позволили добиться большого прогресса во многих областях, в частности в медицине или производственных технологиях, но именно эти усовершенствования приведут к концу человека и человеческой природы. Современные устройства, утверждают критики, превращают человека не в сверхчеловека, а в раба алгоритмов. Они выбирают партнера, они определяют, что каждый думает, покупает, любит или выбирает. Как рабочие на заре индустриализации жили ради машин, так и мы сегодня живем ради алгоритмов. Пользователь iPhone становится рабом своего смартфона, он постепенно растворяется в нем, устройство навязывает ему себя и разрушает его жизнь. Освобождение с помощью машин превращается в освобождение машин.
Этот алармистский взгляд и по сей день формирует отношение общества к технике. Но подходит ли он для адекватного описания нашей нынешней технологической ситуации, является ли он действительно лучшим или даже единственно возможным описанием технической реальности? Если вы так думаете, возьмите велосипед и сядьте на него. Если вы хорошо держите равновесие, то сможете довольно быстро научиться ехать по прямой; как только вы попытаетесь свернуть, вы упадете. Как хороший картезианец, вы верите, что разум управляет телом. Ваш разум должен направлять ваше собственное тело и велосипед влево, поворачивая руль влево. Вы
