Читаем без скачивания Сионизм в век диктаторов - Ленни Бреннер

они не надеялись, что массы остановят нацизм, и в соответствии с их убеждением полагали, что правящие классы решат еврейский вопрос; они считали союз великих дер лов единственным возможным оружием против Гитлера. Несмотря на бурный восторг, который у них вызывал союз между их правящими классами и Сталиным, члены Американского еврейского конгресса не были радикалами по своим экономическим взглядам и не имели никакого желания иметь дело с местной коммунистической партией. К тому же и проарабская линия коммунистов исключала всякое сотрудничество с

Компартией США. Отсутствие политического реализма на Всемирном еврейском конгрессе проистекало из того, что сионизм находится вдали от реальной жизни мирового еврейства.

Чем больше сионисты добивались отдаленной Палестины, тем менее они вовлекались в реальную борьбу еврейских масс.

Когда массовые действия на улицах требовали немедленных решений, у ВЕК не было ни желания, ни опыта руководить такой борьбой, да и не было готовности учиться.

В период между созывом Всемирного еврейского конгресса 1936 г. и заключением пакта Сталин — Гитлер количество членов КП США увеличилось до 90 тысяч; к тому же за партией шли профсоюзы, насчитывавшие в своих рядах свыше одного миллиона членов. В политическом отношении партия стала играть гораздо более важную роль, чем Американский еврейский конгресс Уайза или Американское сионистское движение. Конечно, коммунистов и сионистов разделяли большие разногласия. Каждая из этих организаций отличалась определенной ограниченностью, и было совершенно ясно, что требовалось гораздо большее, чем бойкот, чтобы побить Гитлера, но не может быть сомнения, что союз между двумя силами гальванизировал бы еврейскую общину в Америке и многие неевреи-антинацисты стали бы действовать вместе с ними. Другое дело, смогла ли стать эта коалиция эффективной, но отказ ВЕК допустить коммунистическую партию был огромным ударом, нанесенным по борьбе против Гитлера.

Крайне необходимый единый еврейский фронт стал еще одной трагической жертвой, принесенной сионизму.

Примечания

1 Shlnmo Shafir. American Jewish Leaders and the Emerging Nazi Threat (1928–1933). — “American Jewish Archives”, November 1979, p. 175.

2 Doubt Wisdom of Convening World Congress. — “Jewish Daily Bulletin”, 11 Februarv 1934, p. 1, 12.

3 Jewish World Conference. — “South African Ivri”. September 1934, p. 1.

4 Rabbi Wise. — "New Palestine”, 14 February 1934, p. 5–7.

5 Foredoomed to Fail. — “Chicago Jewish Chronicle”, I May 1936, p. 8.

6 Was the Congress Worthwhile? — “World Jewry”, 21 August 1936, p. 67.

7 Communists Take Note. — "Congress Bulletin”, 13 March 1936, p. 2.

10. СИОНИСТСКИЙ РЕВИЗИОНИЗМ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ

Поразительное продвижение Менахема Бегина к власти в 1977 г., после продолжительного участия в оппозиции в сионистском движении, совершенно естественно вызвало значительный интерес к его личной карьере. Однако сам Бегин, несмотря на всю славу и власть, говорил о себе как о всего лишь ученике Владимира Жаботинского, родоначальника нового направления в движении, человека, которого Бегин считает величайшим евреем со времени Герцля.

Создатель еврейского легиона и основатель «Хаганы», Жаботинский является признанным героем ревизионистов.

Тем не менее, когда он умер в августе 1940 г. в пансионате в горах Катскилл, расположенных на севере штата Нью-Йорк, он был наиболее презираемым в еврейском политическом мире идеологом. Типичным для стиля этого человека был необычный украинский проект, который он подготовил в номере отеля в Праге в августе 1921 г. Он приехал в Прагу на Всемирный сионистский конгресс и там встретился со своим старым другом Максимом Славинским, послом Симона Петлюры. Режим на Украине потерпел крах. Петлюра, оказавшийся зажатым между польским империализмом и большевизмом, позволил Польше захватить украинские земли в обмен на оружие против Красной Армии, но помощь не принесла пользы, и остаткам его армии пришлось бежать в оккупированную Польшей Галицию. Славинский рассказал Жаботпвскому о самом последнем плане: 15 тыс. оставшихся войск нападут на Советскую Украину в 1922 г. Посол пресловутого погромистского правительства Петлюры и организатор «Хаганы» разработал секретное соглашение. Жаботинский по своей инициативе, не сносясь с В СО, обязался принять меры внутри своего движения, чтобы организовать сионистскую полицию для сопровождения войск Петлюры во время их рейда. Они не должны были сражаться с Красной Армией, но охраняли бы евреев тех городов, которые были захвачены солдатами, доставившими их в этот район.

Пакт был предан гласности украинцами в доказательство того, что они изменили свои методы. ВСО была в ужасе, и Жаботинскому пришлось защищать себя от всего еврейского общественного мнения, которое не могло вынести любое сотрудничество с дискредитированным убийцей. В конечном итоге из вторжения ничего не вышло; Франция взяла назад свои субсидии, и националистические силы распались. Еврейство разделилось на тех, которые смотрели на Жаботинского, как на дурака, и на тех, которые считали его негодяем. Повсюду коммунисты использовали пакт, чтобы дискредитировать сионизм среди евреев, но Жаботинский не раскаивался.

Он утверждал, что сделал бы то же самое для ленинцев, если бы они об этом попросили:

«Еврейская жандармерия с белой армией, еврейская жандармерия с Красной Армией, еврейская жандармерия с сиреневой и желто-зеленой армиями; дайте им урегулировать их ссоры, и мы будем нести полицейскую службу в городах и позаботимся о том, чтобы еврейскому населению никто не досаждал»1.

Сионисты «Поалей» требовали расследования, так как они утверждали, что соглашение поставило легальность их собственной едва терпимой в Советском Союзе организации под угрозу, но Жаботинский уехал с лекциями в Соединенные

Штаты в семимесячное турне, и следственная группа могла собраться лишь 18 января 1923 г. В конечном итоге слушание так и не состоялось, так как Жаботинский внезапно, за ночь до того, как он должен был давать свидетельские показания, вышел из ВСО. Он все время утверждал, что его уход в отставку не имел ничего общего с предстоящим расследованием, и настаивал, что он вышел в отставку вследствие многолетнего спора по вопросу об отношениях с Англией, но верили ему немногие. Вскоре после этого он снова вступил в сионистскую организацию в качестве рядового члена, но его противники не видели смысла в том, чтобы и далее официально ставить этот вопрос, так как он не занимал уже какого-либо ответственного поста в движении. Когда он приступил к оформлению своего нового направления, нападки на него возобновились, и в течение всей оставшейся жизни ему приходилось защищаться от них. Но на протяжении своей карьеры Жаботинский отличался высокомерным презрением к его критикам; он просто сообщил враждебному миру, что, «когда я умру, вы можете написать в эпитафии: „Здесь лежит человек, заключивший пакт с Петлюрой”»2.

«Мы хотим еврейскую империю»

Жаботинский вернулся в ставшую теперь осмотрительной ВСО в 1923 г. как крайне правый противник руководства, исполненный решимости «пересмотреть» их позицию; он осуждал Вейщмана за то, что тот не требует воссоздания еврейского легиона. Он также был свидетелем того, как Черчилль отделил Трансиорданию от еврейского «национального очага» в Палестине, и, когда ВСО неохотно приняла решение Черчилля, он согласился с этим лишь из чувства дисциплины, но с тех пор его утверждение, что Иордания всегда являлась еврейской страной, стало идефикс его новой программы: «один берег Иордана наш, а также и другой». Таковы слова песни «Стей Гадот», обычно приписываемой ревизионистскому движению.

Жаботинский никогда не разделял наивной иллюзии, что палестинцы будут когда-нибудь приветствовать господство иностранного государства в их стране. В то время когда Бен-Гурион и его друзья все еще считали, что они могут убедить палестинские массы признать сионизм как отвечающий их собственным интересам, Жаботинский развил свой бесцеремонный собственный тезис в статье «Железная стена» («Мы и арабы»), написанной в 1923 г.:

«Сионистскую колонизацию нужно либо прекратить, либо, наоборот, проводить вопреки желаниям туземного населения. Поэтому колонизация может быть продолжена и может добиться успехов только иод защитой державы, независимой от туземного населения, — железной стены, которая будет в состоянии противостоять давлению со стороны туземного населения. Это в целом является нашей политикой в отношении арабов…

О добровольном примирении с арабами не может быть и речи ни теперь, ни в близком будущем»3.

Ему оставалось только высмеивать сионистских лидеров, которые говорили о мире с арабами, требуя одновременно, чтобы английская армия защищала их, или возлагали надежду на какого-нибудь арабского правителя (излюбленным кандидатом был иракский Фейсал), который сносился бы с ними через голову палестинцев и навязывал бы их туземцам с помощью арабского штыка. Он снова и снова повторял, что к сионистскому государству ведет только одна дорога: