она была вынуждена встать на колени. Ей удалось приподнять голову, и Пенрод увидел ее лицо. Ее губа была рассечена, а правый глаз заплыл и закрылся.
- Я была так близко, эфенди!- ахнула она. “Я вошла в комнату, дотронулась до нее, но прежде чем успела дать ей наркотик, они нашли меня. Затем она снова опустила голову. Пенрод обнаружил, что не может пошевелиться.
- Я передал ей ваше послание, эфенди. Она умерла с твоими словами в ушах и в сердце.”
“Да благословит тебя Аллах, сестра” - сказал Пенрод хриплым голосом.
Акила тихо заплакала.
- Уведите ее отсюда, - сказал Герцог.
Сэм шагнул вперед. “Ваша милость...”
Герцог поднял руку: “Но не причиняйте ей вреда” - устало добавил он.
Акилу подняли на ноги и вытолкали из комнаты. Герцог взял со стола небольшую пачку бумаг.
“Я уверен, что вы предпримете все необходимые меры, чтобы наказать майора Баллантайна, Адамс. А теперь, если вы меня извините, у меня впереди очень напряженный день.”
•••
Слова, которыми обменялись полковник Адамс и майор Баллантайн возле резиденции герцога, были жестоки и беспощадны с обеих сторон. Сэм, несомненно, был шокирован поведением герцога, но он чувствовал себя преданным и униженным тайными действиями Пенрода. Пенрод, охваченный ядовитой смесью гнева и вины, обвинил своего друга в трусости. Они расстались с крайней горечью с обеих сторон. Сэм объявил о своем намерении понизить Пенрода в звании и отправить его в Суакин, жалкий аванпост на Красном море, пока он не научится уважительно относиться к своим начальникам и вести себя в обществе как джентльмен. Пенрод, который с детства думал только о служении своей королеве и стране, воспринял это как еще одно доказательство того, что Сэм недостойно преклоняется перед человеком немногим лучше убийцы, и сказал об этом. Он с бешеной скоростью вернулся к себе домой и тут же написал заявление об отставке. Затем он переоделся в штатское и нырнул в узкие переулки Старого города в поисках наркотика, который вдруг возжелал больше всего на свете, забрав с собой свое черное и израненное сердце.
•••
Леди Агату тихо похоронили на частной церемонии. Герцог остался в городе, очевидно, продолжая преследовать ряд инвестиционных возможностей. Его часто видели в клубе с секретаршей, всегда находившейся поблизости, и постоянным запасом холодного шампанского на столе. Казалось, что Пенрод Баллантайн исчез. Его дом был закрыт ставнями, а слуги рассеяны. Его товарищи-офицеры, уставшие от того, что их переигрывают и обыгрывают, были рады избавиться от него. По ветру поплыло множество слухов. Его заметили в Бомбее или видели завтракающим в своем лондонском клубе. Он ушел в пустыню и стал мистиком. Он был казнен во время набега на лагерь Османа Аталана.
Бачит, партнер Райдера Кортни и хранитель оставшегося богатства этого авантюриста, знал другое. Он смотрел и слушал. Якуба часто видели в незнакомой части города. Мальчишка Аднан и банда уличных крыс на его жалованье, казалось, были повсюду. Письма и посылки приходили из Англии, из Южной Африки, адресованные на неизвестные имена. Бачит знал, что Пенрод Баллантайн находится где-то в городе, в нескончаемых сумерках опиумного дома, и что оттуда он строит планы по всей империи Виктории с терпением, построенным на холодной ярости.
Часть II
Январь 1888 года
Горацио Гарднер, похоже, не слишком радовался своему пребыванию в Египте: здешний климат его не устраивал. Это был крупный мужчина, краснолицый, с редеющими волосами и выражением постоянного удивления на лице. Сойдя с поезда в Каире в первые дни 1888 года, он выглядел испуганным, встревоженным, когда добрался до отеля "Шепард", и слегка озадаченным, когда в тот же вечер обедал и был представлен нескольким гостям, которые особенно просили его о встрече.
Гарднер был человеком с хорошей репутацией, и самые осведомленные граждане Каира знали, что за его моргающими зелеными глазами скрывается исключительный ум. Он прославился тем, что занимался раскопками древних памятников в Палестине и на Балканском побережье, и приобрел, наряду со своей репутацией эксперта по греческим и римским артефактам, значительное личное состояние. Откуда именно взялось это состояние, было неясно, но было замечено, что коллекции различных европейских монархов, банкиров и промышленных магнатов теперь включали предметы редкой красоты и ценности, которые могли быть получены только из его раскопок и через его руки.
Его прибытие в город могло означать только то, что он напал на след чего-то интересного, но никто не мог вытянуть из него ни малейшего намека на то, что это могло быть. Гончие сплетни приносили ему бокал за бокалом шампанского. Он подмигнул им, выпил то, что ему предложили, и ничего не сказал. Он пробыл у Шепарда всего одну ночь, а потом исчез на целую неделю. Когда он вернулся, то выглядел еще более испуганным и потным, чем обычно, и внимательный наблюдатель мог бы заметить пульсацию в толстых венах на его виске и распознать нервозность человека, который сжал пальцами огромную добычу, но теперь боялся, что она может обжечь его.
Каррутерс, секретарь герцога Кендала, был одним из таких внимательных наблюдателей. Он сделал несколько осторожных запросов и в результате смог убедиться, что, когда Горацио закончил свою встречу с директором Музея древностей, герцог случайно оказался в музее и увидел его, когда тот выходил из кабинета директора.
Герцог отвернулся от кабинета, которым восхищался, и тепло поприветствовал Горацио. Горацио выглядел встревоженным. Кендал успокаивающе заговорил с ним:
“Я рад видеть тебя, Горацио, - сказал он. “Я чувствую, что ты пренебрегаешь мной. Я горю желанием расширить свою коллекцию, и все же ты никогда не пишешь мне.”
Горацио густо покраснел. “Ваша светлость, только в прошлом году я помог вам приобрести вазы из Сирмия. Они достойны собственного музея.”
Кендал открыл серебряный портсигар и предложил Горацио одну из черно-золотых сигарет, украшенных его фамильным гербом. Он взял ее и наклонился вперед, когда герцог чиркнул спичкой, изучая его розовое и потное лицо.
“Я думаю, что они очень хороши, но я, как и ты, Горацио, охотник за сокровищами. Я жажду чего-то нового.- Он сам взял сигарету и вставил ее в свои бледные губы, затем захлопнул портсигар, и звук эхом разнесся по высоким потолкам и мраморным полам.
Горацио моргнул и закашлялся. “Мне очень жаль было узнать о смерти вашей дочери, - сказал он, придя в себя.
- Да,
