И что хуже? Встать и пройти к горшку или обмочиться в постели?
– Ладно… – пробормотал он. – Давай!
Трент медленно, держа руку на животе, поднялся. Стиснул зубы так, что они заскрипели. Осторожно натянул рубашку. Не удержался и посмотрел. Вся правая сторона, от бедра до ключицы, представляла собой сплошной отвратительный желтоватый синяк. Кожа под ребрами лопнула. Бриджи в пятнах.
Прыжок вышел неудачный. Он понял это сразу, как только ударился о воду. Если бы не «Кровь сирены», сил не хватило бы даже добраться до дома.
Трент опустил похрустывающую от высохшей соли рубашку и посмотрел на стоящий у противоположной стены медный горшок.
Ты идиот, приятель. Почему не поставил горшок ближе? Мог бы отлить прямо с кровати, не вставая. А если б и промазал, служанка бы подтерла.
Он с усилением сглотнул, спустил ноги с кровати и встал. Не так уж и плохо. По крайней мере, боль осталась на прежнем уровне. Неприятности таились внутри. В распухшем животе.
Мелкими шажками Трент пересек комнату. Шнурки на бриджах развязывать не пришлось – остались незавязанными с прошлого раза. Он попытался расслабиться, сделать все аккуратно и медленно, но моча вырвалась рекой и, прежде чем он успел направить ее в горшок, забрызгала стену.
Он не хотел смотреть, но не удержался, посмотрел и застыл от страха.
Красная.
Трент зажмурился. Поток, теряя силу, расплескался по полу, но ему было уже все равно.
Он не стал завязывать шнурки. Повернулся и медленно побрел назад. И только опустившись на кровать, вспомнил, что снова оставил горшок у стены.
Трент не помнил, как добрался домой, но хорошо помнил все, что случилось раньше. Слишком хорошо. Перед глазами прыгали картинки. Голос Брофи, кричавшего что-то сверху. Упругие груди Фемеры под рукой. Ее ногти на его запястье. Он гнал воспоминая, но они возвращались.
Что, если девчонка проболтается? А она определенно проболтается. Этого ему только и не хватало.
Он лежал на кровати, осторожно ощупывая вздувшийся живот, уверяя себя, что все пройдет. Как-нибудь. Само собой.
Может быть, послать к ней Брофи? А что толку? Скорее всего, он поверит ей, а не ему.
Неблагодарная. Он вернул ей деньги, а она еще полезла драться. Или надо было молчать, терпеть ее оскорбления? А главное, из-за чего расшумелась! Он же не сделал ей ничего плохого. Она была для него пустым местом. Сама виновата. Она начала, а он закончил.
Но Брофи… Как он мог принять ее сторону? После стольких-то лет дружбы! А ведь обещал прикрывать тыл. Дрянь. Наверно, попользовался девкой, когда он прыгнул в бухту. Сучка весь вечер виляла перед ним задницей и, конечно, захотела получить все.
Что-то стукнуло на балконе. Трент моргнул и попытался завязать шнурки на бриджах.
– Кто там? – Голос, по крайней мере, прозвучал ровно. Из-под арки, стряхивая кору с ладоней, выступил Брофи.
Трент подтянулся, вытянул руки. Глаза у Брофи были красные, волосы спутались и напоминали растрепанный клубок золотистой шерсти. Руки грязные, одежда сырая, в пятнах. Пришел подраться?
Молчание нарушил Брофи:
– Знаешь, выпутаться не получится.
Трент почувствовал, как стиснуло грудь.
– Ты должен рассказать все отцу, – продолжал Брофи. – Попробуешь договориться с Фемерой и Гармом. А потом… – Он остановился, как будто слова застряли в горле. – А потом тебе придется уйти из Огндариена.
Трент проглотил кисловатую желчь, сдерживая позыв к рвоте, и скрипнул зубами.
– Послушай, Броф, не знаю, что она тебе наплела, но ничего не было…
– Трент! – крикнул Брофи. – Было все, и ты сам это знаешь!
В горле встал комок. Трент попытался сглотнуть и не смог.
Он отвернулся.
– Что бы ты сейчас ни сделал, тебя все равно выгонят из города. Если пойдешь к отцу, сможешь оправдаться хотя бы тем, что был пьян и не соображал, что творишь. – Брофи закончил предложение вопросительной интонацией. – Креллис поможет. Даст денег, позволит взять мешок с припасами. Если же начнешь врать, запираться, Совет выбросит тебя за ворота голым. Ты знаешь, как здесь поступают с насильниками.
Трент заставил себя подняться.
– Послушай меня, Броф. Прежде всего успокойся. От девчонки можно откупиться. В конце концов, что значит ее слово против нашего? Она одна – нас двое. Кто ей поверит? Кто она такая? Никто.
Брофи нахмурился, стиснул зубы.
– Я ей верю. Она говорит правду.
Как он может? Обречь друга на смерть? Ни за что ни про что. Трент сжал кулаки, что не укрылось от Брофи.
– Не дави на меня. Ты ведь знаешь, отец и слушать не станет. Я не могу.
– Сможешь. Я тебе помогу.
– Он меня убьет.
– Не убьет. Отец тебя любит.
Трент рассмеялся, сухо и коротко, и тут же сжался от выстрелившей в бок боли. Брофи, похоже, ничего не заметил.
– Тебя он, может быть, и любит. И Бель тоже. Но только не меня.
Перед глазами поплыли круги. Пришлось сесть.
– Не поступай так со мной, – пробормотал он с дрожью в голосе. – Если меня изгонят из города… Я не протяну один.
– Ты будешь не один. Я пойду с тобой.
Трент вскинул голову.
– Что?
– Я пойду с тобой до Летних городов, – твердо, как о решенном деле, сказал Брофи. – Помогу устроиться. Но потом мне все равно нужно будет вернуться. Есть еще кое-какие дела.
Что-то коснулось щеки, и Трент с удивлением обнаружил, что смахнул слезу.
– Броф…
– Пошли. Вставай и одевайся. – Брофи вышел на балкон и вскочил на перила. – Встретимся через пару минут. К Креллису пойдем вместе. Вместе все расскажем.
Он выпрямился, балансируя на перилах, оглянулся через плечо, но ничего не сказал.
– Зачем тебе это?
В комнате стало тихо-тихо.
– Тебе действительно надо это знать?
– Я… Да.
Брофи покачал головой.
– Потому что ты мой брат.
Он прыгнул, ловко ухватился за ветку и исчез из виду.
ГЛАВА 16
Шара моргнула. Стук повторился. Она покачала головой. Кто-то у двери? Девушка села, спустила ноги с кровати. Где сорочка? Неужели так и легла без одежды?
– Шара-лани? – Стоявший за дверью добавил к ее имени почтительный титул, но она его не узнала. Посыльный?
– Секундочку. – Что-то случилось. Она поднялась, потрогала между бедрами.
Неужели?..
Да. Накануне к ней приходил Виктерис. Они долго разговаривали о ее детстве. Виктерис смеялся, когда она рассказывала, как спариваются свиньи.
Ей это не нравилось, но отец заставлял смотреть. Говорил, что она должна привыкать к деревенской жизни. Шара и рассказала об этом только потому, что Виктерис слушал ее с интересом. Потом она сослалась на усталость, и гость ушел.
Но… нет.
Или все-таки да? Она сказала, что устала, но он не ушел. Они еще поговорили, а потом оказались на кровати, у стены… и еще на полу. Но так не должно быть. Мастер и ученица совокупляются только во время последнего, завершающего ритуала. Только один раз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
