– Представляю вам Жерома, завсегдатая нашего клуба.
– Надо же, Миша, ты скрыл от меня, что у нас появились новые приверженницы, тоже «пробужденные чувствами».
Человек, названный Жеромом, целует руку Лукреции.
– Жером Бержерак. К вашим услугам, – говорит он и протягивает визитную карточку, на которой действительно написано: «Жером Бержерак, миллиардер-бездельник». Идея кажется Лукреции довольно забавной.
– А что значит «миллиардер-бездельник»? – спрашивает она.
Жером усаживается рядом с ними, подносит свой монокль к правому глазу и морщит щеку, чтобы лучше его закрепить.
– Как-то раз я проводил время на своем двадцатипятиметровом паруснике в компании трех call-girls, рыжей, блондинки и брюнетки. Они были загорелые, словно теплые круассаны, самой старшей – всего двадцать два. Я только что позанимался любовью с каждой по очереди и со всеми тремя одновременно и смаковал бокал шампанского, смотря вдаль, на острова, покрытые кокосовыми пальмами, на бирюзовое море и оранжевый закат. И я сказал себе: «Хорошо, а что я делаю теперь?» У меня был сильнейший приступ хандры. Я осознал, что я на вершине всего того, что могло мне предложить человеческое общество, и что подняться выше я уже не могу. Как ученики, которые получают двадцать баллов из двадцати и потому не имеют возможности сделать больше. Осознание этого обескуражило меня, и тогда я стал искать то, что выше вершины, и нашел НЕБО!
Миша достает бутылку шампанского, и все они произносят тост.
– За НЕБО!
– За Эпикура!
– За Самми…
Жером задерживается.
– Я хорошо знал Самми, – говорит Жером. – Это был великодушный человек. Ему везло в битве за благородное дело: оценку качеств человека, который всегда превзойдет машину. Он не был тем глуповатым эпикурейцем, путающим эпикурейство и эгоизм, каких можно видеть здесь, если ты мне позволишь, Миша. Самми действительно считал, что эпикурейство – путь к мудрости, не так ли?
Он покрутил свой стакан.
– Мы помянем его в субботу на празднике, – сообщает Миша. – Наташа тоже пообещала мне явиться.
– И мы тоже можем прийти? – спрашивает Лукреция.
– Конечно, вы ведь теперь члены…
Жером Бержерак нехотя отходит в сторону, не преминув послать едва уловимый воздушный поцелуй.
41
Доктор Самюэль Феншэ был изумлен, что книгой Жана-Луи Мартена никто не интересуется. Чтобы утешить его после провала в издательском мире, Феншэ привел программиста, который добавил еще одну техническую новинку: Интернет.
Таким образом, Жан-Луи Мартен мог не только получать сообщения напрямую, но и посылать их, не нуждаясь в посреднике.
Его разум, запертый в больнице, наконец-то получил возможность преодолеть стены. Выражаясь образно, за кистью последовала вся рука, пройдя сквозь решетку, чтобы подобрать оставшуюся информацию.
Зафиксировав на поисковике «болезнь LIS», он обнаружил сайт, посвященный этой болезни. Другое ее название было «синдром заживо заточенного». Определенно, врачи владели искусством создания потрясающих формулировок. Странное проклятие привело его в то же самое место, в форт Святой Маргариты, где некогда был заключен Железная Маска.
А еще Мартен узнал об американце по имени Уоллес Каннингем, который страдал от того же, что и он, но получил новое лечение.
В 1998 году невропатологи Филипп Кеннеди и программистка Мелоди Мор из университета Эмори вживили в кору его головного мозга датчики, способные улавливать подаваемые мозгом электрические сигналы и преобразовывать их в радиоволны, превращаемые в язык программирования. Таким образом, всего лишь силой мысли Уоллес Каннингем управлял компьютером и общался со всем миром.
К своему большому удивлению, Мартен обнаружил, что, благодаря мозговым имплантатам, американец мог плавно набирать текст и писать практически со скоростью речи.
Французский и американский LIS общались на английском.
Но как только Мартен сообщил, что болен той же болезнью, Уоллес Каннингем ответил, что у него нет желания продолжать этот разговор. В самом деле, он признал, что предпочитает говорить только о здоровых. Он считал, что в том и есть преимущество Интернета: там не судят по виду. Тем более у него не было желания создавать виртуальную деревню инвалидов. «К тому же ваш псевдоним, Овощ, вас выдает. Он показывает, каким вы сами себя представляете. Я же называю себя Суперменом!…»
Жан-Луи Мартен не нашел что ответить. Он вдруг понял, что тюрьмы бывают не только физические, но еще и тюрьмы предубеждений. По крайней мере. Каннингем заставил его осознавать свои пределы.
Он поговорил об этом с Феншэ. Его проворный глаз бегал по экрану, чтобы выбирать буквы алфавита, которые он использовал для составления слов.
«Мне кажется, наша мысль никогда не свободна», – написал он.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил врач.
«Я не свободен. Я обесценил себя. Мы живем в системе предубеждений. Мы поддерживаем в действительности предвзятые мнения и устраиваемся так, чтобы реальность подтверждала эти мнения. Я начал об этом говорить в своей книге, но далеко заходить не стал».
– Продолжайте, мне интересно.
Феншэ терпеливо ждал, пока Мартен разовьет свою мысль. Возникающие предложения были длинными.
«Школа, родители, окружающие внушают нам предвзятые подходы к взгляду на мир. Мы смотрим на все через эти искажающие призмы. Результат: никто не видит, что происходит в действительности. Мы видим лишь то, что хотим увидеть сначала. Мы без конца переписываем мир, чтобы он подтверждал наши предубеждения. Наблюдатель изменяет наблюдаемое им».
Замечание позабавило Феншэ, который смотрел на это по-другому.
«Для меня быть больным – это поражение. Быть инвалидом, по-моему, стыдно. Когда я общаюсь с другими, я бессознательно прошу их напомнить мне об этом. И не могу от этого удержаться».
Ученый был впечатлен результатами Жана-Луи Мартена. Он печатал быстро, как секретарь. Со скоростью чуть ниже нормальной речи. Обязанность создает средство. Время, проведенное за написанием книги, не принесло ему писательской славы, но придало удивительную живость.
– Осознание этого уже есть шаг к освобождению от предрассудков, – ответил он.
«В самом деле, мы не позволяем реальности существовать. Мы приходим в мир с убеждениями и, если реальность противоречит им, сделаем все для того, чтобы понять ее превратно. Например, если я уверен, что люди будут меня отталкивать, потому что заметят, что я инвалид, а они не станут этого делать, я начну неверно воспринимать малейший их намек, чтобы можно было сказать: „Вот видите, они меня отталкивают, поскольку я инвалид“».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
