— Это Зейн получил недельную дисквалификацию. — Финн подталкивает вилку. — Так как он нанёс первый удар.
Мои плечи напрягаются.
— Это нормально — винить меня.
— Винить тебя за что? — Финн балансирует на локтях. — Он решил защитить тебя, поэтому мы все тебя защищаем. Вот как это бывает.
Моё горло сжимается.
Он отталкивает еду.
— Это было здорово. Спасибо, что поделилась.
Я киваю.
Он идёт к холодильнику, берёт бутылку с водой и направляется к лестнице. Я ставлю тарелку в раковину и заливаю её водой, чтобы она отмокла. Когда двигаюсь, чувствую, что кто-то смотрит на меня.
Поднимаю глаза.
Финн застыл у основания лестницы, наблюдая за мной. Свет падает на его острые скулы и заставляет блестеть его миндалевидные карие глаза.
Жду, чувствуя, что он собирается что-то сказать.
— Зейн всегда был одержим идеей делать то, что, по мнению людей, ему делать не следует. Если ты скажешь ему, что он не может получить что-то, он убьёт себя, чтобы заполучить это.
— Он бунтарь.
— Он идиот. — Губы Финна смягчаются по краям. — Но он храбрый. Гораздо больше, чем я или Датч. Он не сдерживается. Не раздумывает. Просто идёт напролом.
— Идеальный способ пострадать.
— Или идеальный способ почувствовать себя живым.
Я смотрю на брата Зейна, ощущая в груди бурю тёмных эмоций.
— Ты — то, чего он не может иметь. Ты ведь знаешь это, правда?
— Знаю.
— Но с тобой все по-другому.
У меня пересыхает во рту.
— Что ты имеешь в виду?
— Впервые в жизни я не думаю, что Зейн, желая тебя, имеет какое-то отношение к тому, что это неправильно
Вздрагиваю, когда слышу слово «неправильно».
— Но это так.
— Ему восемнадцать. Законно…
— Он студент. А я его учительница. Мы не любовная история, Финн. Мы — скандал. А скандалы могут существовать только в темноте.
— Нет, если ты убедишь всех, что свет горит.
В моём мозгу что-то дрогнуло.
— Убедить всех… — Взволнованно бормочу я. — О боже!
Финн смотрит на меня как на сумасшедшую.
— Финн, ты невероятен!
Бросаюсь вперёд, хватаю его за лицо и целую в щёку. Его глаза расширяются, но я уже пролетаю мимо него.
В своей комнате достаю доску и просматриваю фотографии, сделанные мной в подвале.
Как нарушить правила на виду у всех?
Убедить всех, что свет горит.
Финн прав. Если говорить всем, что то, что неправильно, — правильно, в конце концов они поверят. Более того, они будут спорить с каждым, кто попытается убедить их в обратном.
Мои пальцы перебирают распечатанные файлы.
Сердцебиение колотится в ушах.
Исследуя подвал, я нашла старые административные документы, в которых упоминался «Проект Благодарность».
Они представляли собой длинные описи — вина, украшений, чашек, еды, услуг по уборке. Я взяла фотографию из принципа, но не ожидала, что она попадёт в цель.
— Я знаю, что она у меня есть. Где, где? — Бормочу я, листая распечатанные фотографии.
Проект «Благодарность» — это санкционированная школой встреча между донорами и студентами-стипендиатами.
За годы учебы в Redwood Prep мы со Слоан посетили несколько таких встреч и думали, что это просто очередной способ школы унизить нас, но что, если это было нечто большее?
— Давай. — Шиплю я.
Когда я рылась, то нашла тонну счетов за проект «Благодарности».
Тогда думала, что все эти документы — просто копии оригиналов, но теперь…
Наконец я наткнулась на один.
В верхней части страницы напечатаны слова: «Проект «Благодарность»». Там есть список предметов, предположительно использованных для этого конкретного события.
— Дата. — Бормочу я.
Вот.
Я беру телефон и прокручиваю старый календарь. Официальные ужины проекта «Благодарность» проходят в декабре или начале января.
Этот счёт датирован мартом.
Меня охватывает тревожное предчувствие.
Я приближаюсь к чему-то большому.
— Имена, имена.
Провожу большим пальцем по бумаге.
Имен нет.
— Проклятье!
Начинаю опускать страницу.
И тут же поднимаю её обратно.
Мои глаза сужаются на серии цифр.
Я бы узнала эту последовательность где угодно.
Это студенческий билет Слоан.
ГЛАВА 26
ЗЕЙН
![]()
Быть отстраненным не так уж и плохо.
Я просыпаюсь так поздно, как хочу. Прохлаждаюсь в постели. Листаю телефон. Играю в несколько видеоигр.
Харрис думал, что наказывает меня, но он разрешил мне взять необходимый отпуск. В течение нескольких недель здесь царил безостановочный хаос: Тина умерла, отец изо всех сил старается быть злодеем из фильма слэшеров, а Датч женился.
Хорошо, что у меня есть день для себя.
Единственное, о чем я жалею?
О том, что не проснулся, когда Грейс ушла.
А также о том, что не был с ней в школе.
Чёрт. Получается, что я жалею о двух вещах.
Я беспокоюсь о её безопасности. Холл все ещё проблема.
Прошлой ночью я так врезал этому ублюдку, что от его тела осталась вмятина в земле. Надо было похоронить его там, но я этого не сделал. Он может приползти обратно в Redwood Prep, как змея, и я ничего не смогу с этим поделать.
Я уже попросил Сола присмотреть за ним сегодня. Он не мог позволить себе получить отчисление и потерять стипендию, поэтому мы сказали Харрису, что он не имеет отношения к драке. К счастью, Харрис его не тронул.
По крайней мере, я могу следить за Грейс через приложение Джинкс.
Нет новостей — значит, хорошие новости.
Выскальзываю из постели около полудня, потому что запахи, доносящиеся снизу, сводят меня с ума.
Мариан там, напевает и помешивает кастрюлю на плите.
Я протираю глаза и улыбаюсь ей.
— Доброе утро.
— Молодой человек, сейчас час дня. — Нахально говорит она.
— Добрый день.
Её серьги покачиваются и чмокают её смуглые щеки.
— Присаживайся.
Я сажусь.
Знает ли Мариан о моём отстранении?
Надеюсь, что нет.
Я должен заслужить её доверие, чтобы рассказать о папином истинном облике. Она не будет воспринимать меня всерьёз, если будет видеть во мне такого же неудачника, как и все остальные.
Сжимаю руки в кулаки.
— Я неважно себя чувствую, поэтому беру больничный.
Она смотрит на меня напряженным взглядом, и я понимаю, что она за милю чует мою ложь.
— Перед тем как Финн ушёл, он рассказал мне о той маленькой ссоре, которую ты затеял вчера.
Я потираю затылок.
— Я слышала, ты ударил кого-то за то, что он говорил гадости о Грейси. — Она одаривает меня гордой ухмылкой. — Как ты это сделал?
— Ударил его по лицу своей барабанной палочкой.
Она выставляет кулак.
Ошеломленный, я легонько ударяю его.
Мариан возвращает свое внимание к плите.
— Я не была уверена, что тебе нравится, поэтому сыграла осторожно. Запеченные бобы. Жареные ребрышки. Салат. Немного картофельного пюре — несладкого, потому что твоя палитра может не привыкнуть к такому вкусу.
Я смеюсь и опускаюсь на барный стул.
Она накрывает на стол, и я откусываю кусочек рёбрышка. Взрыв вкуса обрушивается на мой язык, и я стону.
— Чёрт. Неудивительно, что папа женился на тебе.
Она тепло хихикает.
— Как ни странно, твоему отцу не нравится моя стряпня.
Я шокирован, но не слишком удивлён. Папа — бессердечный вампир, который пьёт кровь и не нуждается в обычном человеческом питании.
Мариан складывает руки вместе и смотрит на меня.
— Знаю, что мой брак с твоим отцом был шоком. Я также знаю, что не произвела большого впечатления во время нашего последнего семейного ужина… — Её голос срывается.
Я откладываю вилку. Последний семейный ужин был тогда, когда мама пришла и рассказала нам о наследстве нашей бабушки.
— В тот день ни у кого не было хорошего настроения, но это было не из-за тебя.
Она натянуто улыбается и отщипывает от булочки.
