пропасть, но не могу внятно объяснить, куда именно.
* * *
Я опять не стал звонить — как не позвонил Молотову, прежде чем пускаться в дальний путь с беременной женой. Их телефоны наверняка стояли на контроле, не обязательно с постоянным прослушиванием всех разговоров, но с фиксацией, кто, откуда и в какое время. Да и соседи у обоих бывших вождей СССР наверняка передавали информацию, куда следует. Конечно, мне нечего было бояться — на эти контакты я получил санкцию от начальства, так что прикрытие у меня имелось, но мне почему-то не хотелось светиться лишний раз и попадать из-за этого в необязательные сводки. Или я подспудно экономил коллегам время, которое они могли потратить, выясняя, с какого таксофона поступить неожиданный звонок.
Но мне снова повезло. Дача Маленкова находилась недалеко от железнодорожной станции, и на подходе к довольно большому домику, стоявшему на весьма приличном участке, я заметил того, кто был мне нужен. Судя по заполненной продуктами авоське, он ходил в местный магазин, но выглядел не слишком огорченным тем, что теперь ему нужно заниматься ещё и этим. Он был весьма бодрым старичком, по которому нельзя сказать, что ему уже семьдесят. Впрочем, при ходьбе он опирался на палочку, но делал это так, словно она была ему кем-то навязана, но абсолютно не нужна.
Я чуть ускорил шаг и поравнялся с ним.
— Георгий Максимилианович, здравствуйте, — вежливо сказал я.
— Здравствуйте… — он чуть растерялся. — Извините, не узнал… вы живете тут?
— Нет, мы не знакомы, — сказал я с легким сожалением. — Но надеюсь исправить это недоразумение. Виктор Орехов, майор, служу в КГБ. Если нужно, могу показать удостоверение, но я к вам приехал не по службе.
— Вот как… — он явно заинтересовался. — И чем же могу вам помочь?
Я улыбнулся.
— Если не возражаете, мне не хотелось говорить это на улице. Не пригласите к себе?
— Да-да, конечно, — засуетился он. — Пойдемте, вот этот дом… впрочем, вы, наверное, знаете… хи-хи… Супруги нет, так что разносолов не обещаю.
— Я к ним и не привык, Георгий Максимилианович, — сказал я. — А если в чем нужно помочь — я к вашим услугам.
* * *
Предложение о помощи не стоит делать человеку, который примерно лет сорок только и занимался тем, что руководил другими людьми, и за следующие полчаса я понял это достаточно отчетливо. Впрочем, командовал Маленков так, что его указания не были обидными, да и результат порадовал — я смог приготовить чай на двоих, немного летнего салата с помидорами и свежим луком, что-то разогрел, что-то разложил по тарелкам.
И, кажется, пришелся хозяину по нраву.
— Неплохо вас в вашем КГБ тренируют, — с удовлетворением отметил он. — Садитесь, Виктор. Ешьте и рассказывайте, с чем пришли.
Поесть мне не помешало, но я перебил аппетит ещё на Казанском вокзале жирным беляшом, так что мог позволить себе некоторые вольности. Ну а план этого разговора давно был в моей голове — я составил его сразу после того, как смог осмыслить беседу с Молотовым.
Я подошел к радиоприемнику — обычному трехпрограммнику, который висел на стене и рассказывал что-то о сельском хозяйстве, щелкнул на кнопку «Маяка», прибавил громкость и вернулся за стол.
— Опасаетесь чего-то? — поинтересовался Маленков.
— Осторожничаю, — признался я. — Скорее всего, напрасно, но иногда лучше немного перестраховаться, чем… сами понимаете.
— Понимаю, — согласился он.
И замолчал, отдавая мне инициативу.
— Около месяца назад я был у Вячеслава Михайловича Молотова, — сказал я. — И задал ему вопрос о том, как можно не перейти меру в борьбе за социализм и не допустить нового тридцать седьмого года. Вячеслав Михайлович ответил, но так, что его ответ можно трактовать примерно тысячей различных способов.
Маленков издал небрежный смешок.
— Вячеслав всегда этим отличался, — сказал он. — Вроде и говорит понятно, и пока говорит, всё ясно, но потом — начинаешь обдумывать, а уже всё, ничего не понятно и ничего не ясно. Хозяин его за это ценил очень, хотя и ругал. Но вот такой человек он, Вячеслав… в международных делах это его качество было очень полезно. А в связи с чем вы решили этим поинтересоваться у товарища Молотова?
— Я сейчас руковожу следственной группой, которое ведет дело нескольких диссидентов… антисоветчиков. И мои начальники иногда пеняют мне, что я предлагаю методы, которые были отвергнуты и раскритикованы на двадцатом съезде партии. Именно поэтому я и попросил у них разрешения поговорить с теми, кто в конце тридцатых руководил страной и партией.
— И они разрешили? — недоверчиво спросил Маленков.
— Да… разрешение на эти беседы мне дал председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов.
— Вот как… — он явно был удивлен. — Впрочем, насколько я знаю, товарищ Андропов сейчас лишь кандидат в члены Политбюро, полноправного членства ему не дают.
— Да, кандидат, — подтвердил я.
— Значит, это либо его личная инициатива, либо эти твои разговоры понадобились кому-то ещё… нет предположений?
Что-то такое мне в голову приходило — Андропов же брал время не для того, чтобы подумать, а чтобы получить от кого-то «добро» на мои встречи с этими отставниками. Но кем был этот «кто-то» — я даже предполагать не решался. Вряд ли Брежнев, не его это уровень. Но какой-нибудь Черненко мог согласовать просьбу Андропова, чтобы тому потом не прилетело по шапке.
Я покачал головой.
— Нет, даже гадать не стал, незачем, — ответил я.
— Да, пожалуй, вы правы, — согласился Маленков. — Незачем.
— После беседы мне придется писать рапорт о её содержании, — предупредил я. — Насколько я знаю, рапорт по поводу разговора с Вячеславом Михайловичем читали и в Политбюро. Кажется, он их устроил.
Я не сказал ничего лишнего, написание рапортов по поводу любого чиха широко практиковалось в стране победившего социализма. Но Маленков хорошо понял то, что осталось за скобками — я могу так описать наш с ним разговор, что никакого криминала не найдет даже всё Политбюро вместе со своими кандидатами. И его это явно успокоило.
— Что ж… сформулируйте ваш вопрос, — попросил он. — Мне так
