как я даже от себя её смог уберечь, от своего одержимого желания величиной с вселенную…
Я был просто повёрнут на ней. Одержим. А эти уроды посмели с ней вот так!
Когда ледяной смерч понёсся к ним, я даже испытал удовлетворение. На мгновение.
И лишь когда её обидчики превратились в куски льда, а мой разум прояснился, со страхом обернулся к ней. Уже лежащей на заледеневшей земле без чувств. К счастью, каким-то чудом моя магия, заморозив эту часть улицы вместе с домами, деревьями и мелкими животными, превратив в чистый лёд отморозков, даже не коснулась её.
Заморозила всех и всё рядом, кроме нас с ней. Наверное, провидение решило всё же оставить её мне. Ведь если бы я случайно убил её, то наверное не смог бы жить дальше.
Дрожащими руками я подхватил бессознательную девушку, машинально схватив и валяющуюся рядом корзину с комком её вещей. Прижал к себе в желании обогреть и защитить, или просто вжать её в своё сердце настолько, чтобы она осталась в нём навечно.
Но она не очнулась.
Мой внешний холод и грубость просто разбивались сейчас, когда я касался её, укладывая на нашу постель, покрывая её разбитые губы острожными поцелуями, грея её замёрзшее хрупкое тельце горячим своим и в кои-то веки не скрывая своих сумасшедших чувств к ней. Тех желаний, что пропитали меня насквозь.
Никогда я не желал ни одну женщину с такой силой, как сейчас эту безмолвную беззащитную девушку. Я был готов простить ей всё. Я был готов забыть что угодно. Приласкай она меня хоть немного, прояви хоть каплю чувств, я бы отдал ей все те богатства, которыми заваливал меня отец, надеясь откупиться, но к которым сам никогда не притрагивался и обещал себе никогда и не трогать.
Хотя нет. Взамен мне достаточно было лишь ласкового взгляда… Который, конечно же, я не получил…
Доставив её к нам домой, быстро вызвал лекаря, вынудив его примчаться ко мне среди ночи. Не мог успокоиться, пока не убедился бы, что с ней всё хорошо и возможна только лёгкая простуда и нервное истощение (в котором был виновен я).
Лично приготовил ей нужный отвар, и почти двое суток лихорадочно дожидался, когда она придёт в себя. Не знаю, чего именно я ждал.
На радость от встречи не рассчитывал. Но может хотя бы на недовольство, на обвинения, на слёзы обиды — просто хоть какие-то чувства, вызванные в ней мною… А получил безразличие.
Она словно стала пустой. Почти не смотрела на меня. Не обвиняла. Не просила ни о чём. Только голову в плечи втянула, когда попытался коснуться. Испугалась.
И так стало паршиво от этого. Такая безысходность накатила. Что я не смог подобрать слов, чтобы оправдать себя. Да и разве можно было оправдать? Как бы она меня ни выводила, что бы ни скрывала, я просто не должен был поднимать руку на девчонку глупую гораздо младше меня и меньше раза в три!
Не имел на это никакого права. Вот теперь и пожинать буду плоды. Теперь она точно не играла. Такое было не сыграть. Но понял я это только сейчас.
Оставив её, ушёл во двор и занялся работой, надеясь, что правильные мысли сами придут в голову. Но почему-то они не шли. Обида на Анку за ложь была погребена под всепоглощающим чувством вины перед ней же. Не только прогнал и испугал, ещё и подверг опасности… Ту, без которой кажется и жить-то больше не мог. И сам не мог себе объяснить, почему.
Я был бессилен перед ней. Зная её истинную натуру. Понимая, какая она на самом деле, и получив этому подтверждение в виде явно не запланированной ею беременности, всё равно не смог бы отпустить или отдать другому. Я был словно повязан цепями. И это пугало. Заставляло ненавидеть не только её за эту несвободу, но и себя. За слабость перед ней.
В сердцах ударил кулаком о стену, оставив на ней багровое пятно как напоминание о своей ошибке. Об ошибках.
И какая бы ни была Анка лицемерная и лживая, я всё равно не лучше из-за того, как позволил себе с ней поступить. Тоже мне рыцарь — женился на беременной не известно от кого гулящей девице, а потом выставил её босую под дождь холодной ночью.
Стыд разъедал мою душу.
Когда-то я дал слово, что у меня будет другая семья. Крепкая, дружная, с доверием и пониманием. Не как у моего отца с матерью, которую он бросил ещё до моего рождения и лишь откупался золотыми потом. Она же из-за глупой гордости не желала принимать помощь, хотя та была очень нам нужна. Зато ей показалось лучшей идеей найти себе второго мужа, чтобы скрыть позор и устроиться получше.
Нет, я был ей благодарен за всё. И любил её до конца её дней. Но беременность моими братьями-близнецами, в которых текла кровь моего отчима, уже тогда подорвала её здоровье. В его роду вроде бы были оборотни, потому ей пришлось так непросто. Но всё же хоть она и любила нас троих, всё равно позволяла ему обижать нас. И мне, как неродному, доставалось больше всего… До тех пор, пока я не повзрослел и не смог дать отпор.
Я не хотел быть похожим ни на мать, ни на родного отца, а уж тем более — приёмного. Но всё же стал теперь…
И худшим наказанием было и дальше видеть безразличный ко всему, безжизненный вид Анки из-за моего поступка. Я просто не знал, что мне можно сделать, чтобы хоть что-то изменить. Хотелось взять её за плечи и трясти до тех пор, пока не скажет расскажет мне всю свою правду, какой бы она ни была.
Хотелось орать на неё. Растерзать. И в то же время… Целовать её всю, гладить нежно, обнимать, вжимая в себя до боли. Обладать ею всецело, носить её на руках, преклоняться перед её красотой и позволить себе хотя бы надеяться на взаимность…
Глава 19
Поздно вечером, когда на улице уже стемнело, Дар вернулся в комнату.
— Тебе надо поесть, я ужин приготовил, — сообщил мне с порога.
Я не стала отвечать. Голода не чувствовала. Только жар, который пульсировал в висках.
— Анка… Не трону я тебя. Бояться нечего. Просто иди и поешь, — произнёс он вроде бы спокойно, приближаясь, но я обняла себя за плечи.
Злится же, наверное, внутри. Он всегда злится. Даже если пока что
