Читаем без скачивания Док - Олег Борисов

На фоне этой болтовни мы закончили экстренную хирургию, и теперь лишь клали на стол несчастных, кого в первые дни переводили из разряда "абсолютно критических" просто в "критические". Даже количество битых и резанных с улицы уменьшилось. Местный криминал успел растащить наиболее лакомые куски чужой собственности, и теперь присматривал за общим порядком на вверенной территории.

А потом вырубилась спутниковая связь, чтобы через час взорваться телетайпными сообщениями: внешние корпорации высаживают наемные дивизии для окончательного свержения хунты и установления власти совета директоров. После чего хрупкий мир покатился в пропасть, оставив после себя лишь дымящие остовы небоскребов.

Я сумел "достучаться" до ротного только через один из запасных номеров, привязанных к частному коммуникатору. Еле различимый в полумраке какого-то подвала, капитан Кокрелл обрадовался звонку, словно получил новогоднюю премию:

— Док! Черт возьми, как хорошо, что ты нашелся… Как ребята, как сам? Ага, понял, понял… Слушай внимательно. Завтра на тебя выйдет человек, которого ты хорошо знаешь. Он скажет, что дальше делать. Пока же постарайся сильно не отсвечивать и готовь ходячих парней к эвакуации. Что говоришь? В бой рвутся? Будет им бой, будет… Много чего будет. Но пока — сидите как мышки, и чтобы ни одна зараза про вас не слышала. Завтра все узнаешь… И еще одно, док. Поаккуратнее там, ладно? А то у меня от роты опять осталось меньше половины. Обидно будет еще и вас потерять…

На этой странной оборванной ноте мы закончили разговор. А рано утром я встретился в предбаннике морга с тем самым старым знакомым: генералом Штадтом. Бритый налысо командир сводной бригады в аляпистой гавайской рубахе и мятых шортах совсем не походил на командующего "озверевшими людоедами", как его называли в прессе. Поздоровавшись, Штадт похлопал себя по груди и усмехнулся:

— Спасибо, Убер, знатно меня тогда подштопал, бегаю как молодой мальчик… Ладно, давай о деле. У тебя двое суток на то, чтобы малыми группами вывести раненных из госпиталя. Координаты точек эвакуации я тебе дам.

— С этим проблемы, господин генерал. Я вывез пятьдесят шесть человек из зоны боев, семеро умерло уже здесь. Осталось еще пятнадцать "тяжелых", которых нельзя транспортировать. Тридцать четыре человека ограниченно годны к прохождению службы. Пятеро из них почти полностью поправились, остальные могут пользоваться оружием, но не переживут любое боестолкновение.

— Не будет столкновений, старший лейтенант. Мы уходим в подполье. Парням оформлены другие личные дела, провели их по хозяйственным службам. Два-три месяца отлежатся подальше от наемников и полиции, потом передислоцируем в более спокойное место.

— Уходим?

— Да. С планеты мы точно уходим. Ядро бригады на днях, остальных заберем позже, когда снимут блокаду с внешних рейсов и перестанут трясти пассажиров.

— Где меня подберете?

— Извини, Убер, но ты останешься пока здесь.

Я попытался пропустить это замечание мимо ушей:

— Вам нужен специалист. Потери в бригаде высокие, ребята гибнут без медицинской помощи. Скажите, где меня подхватит развед-тройка, буду там ждать.

Но генерал лишь покачал головой:

— Нет, старший лейтенант. Это приказ. Ты остаешься здесь, в городе. Выводишь ребят, готовишь базу для нетранспортабельных, и при первой же возможности переправляешь их на новое место. Мы перехватили пакет приказов. Грядет тотальная зачистка. Нужно залечь на дно, пока наемные "варяги" не закончат отрабатывать деньги, и не встанут тихим пьяным лагерем где-нибудь на военных базах.

— Но…

— Ты что, Убер, не слышишь?! Кому ты сейчас нужен там, в трубах нефтеперегонных заводов или шахтах погрузки космопорта? Сдохнуть мечтаешь, не успев спасти никого из сослуживцев? Нет там тебе места, слышишь, нет! Снайперская война и бесконечные вылазки в железном лабиринте. Остатки бригады против двух дивизий, и это лишь начало. Ваши игры в кишках вулкана — детский лепет, по сравнению с тем, как нас сейчас давят. Хочешь стать обузой, гробануться бездарно, забрав с собой парней? Нет? Тогда делай то, что умеешь лучше всего. Спаси ребят, которых вывез, а через полгода, или даже год, я тебя найду… Понял? Твое место сейчас здесь. Там — раненных не бывает. Только убитые и пока еще живые…

Мне было очень горько. Умом понимал, что генерал прав, но сидеть здесь, в чистенькой спокойной больнице, когда ребята подыхают под огнем противника, и не иметь возможности помочь…

— Я постарался, чуть подправил твое личное дело. Ради штабистов даже пальцем бы не пошевелил, но для тебя сделал… Ты теперь у нас — борец с режимом. Все твои выходки должным образом отмечены. И мордобой, и неподчинение приказам. Вся твоя партизанщина отретуширована. И ты уволен из рядом спецназа две недели назад, как отказавшийся выполнять очередной приказ… В Аппике ты был уже штатским, работал под принуждением. И когда поднимут архивы и начнут штамповать уголовные дела, ты останешься в стороне… По крайней мере, я на это очень надеюсь…

— Я старший лейтенант сводной бригады войск специального назначения… — Тихо прошептал я, ощущая вкус желчи во рту.

— Именно так, Убер. Поэтому слушай приказ… По новой легенде обеспечить эвакуацию личного состава, снизить возможные потери до минимума, вернуть в строй максимальное количество людей. Ждать сигнал для последующей передислокации… Понятно?

— Так точно, господин генерал.

— Тогда иди, док… Иди, и жди. Мы обязательно за вами вернемся. Я обещаю…

Я остался с "тяжелыми", ближе к полуночи отправив последних раненных, способных на своих двоих добраться до неприметной машины на заднем дворе. Те, кто все еще лежал в клубках капельниц и растяжках, остались под моим присмотром. Я надеялся, что мы отсидимся в испуганно притихших пригородах, с улиц которых новый режим стальной метлой вымел редких прохожих. Даже бандиты запрятались как можно глубже, чтобы не получить пулю от патруля. Комендантский час заканчивался в семь утра, но казалось, что он длится круглосуточно: ни машин, ни людей. Только мусор, летящий вслед порывам ветра.

А утром к нам пришли. Две роты наемников, в их черных бронекостюмах с невидимыми лицами, скрытыми за зеркальными щитками шлемов. Похоже, у кого-то дошли руки зачистить больницу, куда отправляли раненных из сводной бригады. Стандартная операция директората корпораций, одна из многих, которые проводили по всей планете…

Яркий свет хирургических софитов, мерное постукивание аппарата диализа и писк кардиостимулятора. Мальчишка, только-только начавший ходить в школу. Не усидел дома, вылез во двор поиграть с собакой. Поймал шальную пулю. Родители даже не смогли объяснить, кто и куда стрелял. Просто сын упал на траву, вцепившись руками в окровавленную рубашку. Я уже накладывал на закрытую рану бактериальный пластырь, когда в операционную вломились эти уроды.

— Куда?! Здесь стерильное помещение! Быстро за дверь, пока…

Зато я теперь знаю, что происходит с человеком, когда ему в лицо прилетает приклад автомата. И как именно "взрывается" голова, обрушив своего хозяина в цветное беспамятство…

Машина тихо фырчала двигателем, изредка подскакивая на колдобинах неровной дороги. Я подавил стон, попытавшись потрогать замотанный бинтами лоб. Водитель увидел мое движение и радостно затараторил, мешая сленг латинских кварталов и модные словечки, подслушанные явно где-то в коридорах больницы:

— Доктор! Ты у нас зинга[11], не иначе! Остальные под столы попрятались, лишь ты с кулаками на вояк полез!

— Где я?

— В машине, доктор. В реанимационной машине… Я тебя видел, ты недавно у нас, мог не знать Лопеса… А меня здесь все знают, я уже давно работаю. Если в какой район неспокойный надо съездить, меня просят. Сам понимаешь: братья, сестры, родня, знакомые… С Лопесом не тронут, "колеса" не трясут и пистолет в нос не тычут.

— Почему я здесь, Лопес? Я же был в операционной.

— Был, доктор. Но как тебя шарахнули, так операция и закончилась. Вытащили тебя в подвал, я чуть позже и подобрал.

— Подвал?

В голове болтался мутный туман, не желая рассеиваться. Я тупо смотрел в сумерки за окном и пытался собрать рассыпавшиеся на куски воспоминания.

— Да… Туда мертвых сносили. Наверное, думали, что ты тоже умер. А я увидел, что ты дышишь, и вытащил…

— Мерт…

Лопес тяжело вздохнул, пожевал погасшую сигаретку и зло выплюнул ее в открытое окно:

— Вояки пришли. По всем палатам прошли. Где были взрослые — всех расстреляли. Даже не разбирались, кто там: бывшие солдаты, или мои родственники из местных… Хотя, они всех теперь стреляют. На улицах, в домах. Приходят, берут, что понравится. Девушек уводят. Грабят, убивают… Плохие времена… Представляешь, доктор, я теперь трупы вожу. Из больницы на карьер. Сваливаю их в яму, и назад… Даже стараюсь в лица не смотреть, вдруг кого узнаю. А так — хоть надежда останется, что кто-то из друзей вернется. Потом, когда-нибудь…