Читаем без скачивания Не измени себе - Алексей Першин

Борис отдернул руку, как от ожога.

— Да ты что?! Что я тебе, поп? Чего ты мне руки целуешь?

— Какая она у тебя большая, добрая!.. И сам ты… такой надежный и добрый-добрый…

Расстегнув пальто, девушка прижалась к его груди. Щека Жени оказалась где-то у его подбородка, а руки — у него за спиной. Тихо отстранив голову Жени, он поймал ее губы, крепкие, горячие, податливые. Целовались долго, пока дрожь не охватила обоих. Он опомнился первым, а Женя не отпускала.

— А ты на самом деле любишь?

— Очень!

— А за что?

— Разве любят только за что-то? Все время о тебе думаю.

— И я тоже. Но боюсь, боюсь!..

— Чего?

— Уйдешь! Узнаешь все и уйдешь.

Первым порывом было сказать, что он и так знает много, но не ушел же — наоборот, стал еще ближе и теперь готов заслонить ее ото всех бед, от всего злого и подлого.

Но сказал другое:

— Запомни, Женя. Никогда у тебя не будет более верного человека, чем я. Что бы со мной или с тобой ни случилось… — Он сжал в ладонях ее лицо, заглянул в глаза. — Помни, у меня это — на всю жизнь.

— Это правда?!

— Правда. Сил у меня на десятерых хватит. Если поверишь… шагай рядом.

— Да я знаю… верю… Но я, я такая плохая… Разве я могу с тобой… с таким… — и заплакала, горько и безутешно. — Я исстрадалась вся.

— Но почему?!

— Тебя так долго не было. Я думала — ну все, конец. Узнал обо мне и шарахнулся… А Тамара мне сказала… ты в какой-то комиссии…

— Тамара?

— Она тебя тоже ждала.

— Почему меня? У нее же Сашка…

— Нет… Он ко мне лезет. Четыре раза провожал. Замуж зовет.

— Так вот сразу… и замуж! Голову ему задом наперед…

— Не надо. Я ему и так повернула.

Потом они опять целовались. А Бориса сжигала мысль: вдруг у Сашки всерьез? Мордобоем тут не поможешь, в ней, в Жене, все дело. Но Борис так и не смог сказать в тот вечер, что видит Женю своей женой.

А Женя чего-то ждала, заглядывала ему в глаза, глубоко вздыхала… О чем вздыхала?

Глава седьмая

Измена

Покатились недели, складываясь в месяцы… В один из выходных побывал Борис у Пашки Зыкова. Встретили его с такой радостью и хлебосольством, так хорошо ему показалось после общежития в семейном кругу, что он заколебался: а может, зря отказывается поселиться у Зыковых? Но когда стал рассказывать о себе, в глазах у Пашки промелькнула ехидная завистливая усмешка. Мелькнула и тотчас погасла.

«Нет уж, шалишь. Буду жить у себя», — подумал Борис.

На службе у Пашки были немалые достижения, об этом он говорил долго, с подробными деталями. Он догнал, а потом и оставил позади дядины рекорды скоростного резания металла. Так что Пашка тоже жал в рекордсмены.

С Женей Борис встречался каждую неделю. Зимой ее аттестовали на разряд. Работала она с увлечением. Получала Женя почти в три раза меньше Бориса и одевалась во все простенькое, дешевое, а выглядела королевой. Они ходили в театры, в кино, как-то Борис затащил Женю на лекцию с интригующим названием — «Есть ли жизнь на других планетах», но девушка заснула под мягкий говорок лектора, доверчиво прислонившись к плечу Бориса.

Потом Борис часто вспоминал, как посапывала Женя во время лекции у него на плече, причмокивая пухлыми губами, которые он так любил целовать.

А Женя все больше стала задумываться: любит ли ее Борис, если ему достаточно одних поцелуев?

Время, прожитое в Москве, многому научило Женю. На ее глазах распался привычный уютный семейный мир. Она понимала, что между матерью и отцом что-то происходит, что именно, не знала и все же сердцем тянулась к матери. Ни словом не обмолвилась мать, почему так поспешно отправляла ее в Москву, на учебу, даже не особенно задумываясь над выбором учебного заведения. Так было надо, и Женя смирилась с этим, мечтала о дипломе, о самостоятельной независимой жизни, тем более учеба подходила к концу.

Роман перечеркнул всю ее жизнь, в какое-то мгновение он превратил ее в свою сообщницу, в вокзальную воровку… Могла ли она противостоять Роману? Наверное, могла, не растеряйся она так, не испугайся его запугиваний их кулацким происхождением.

Из этих размышлений Женя извлекла одно, главное для себя, — все в этом мире зыбко, если ты не опираешься на сильную и преданную руку.

Неделю она голодная, бездомная бродила по Москве, Бориса ей, наверное, сам бог послал. Но он говорил ей ласковые слова, целовал, водил по кино и театрам, а о главном молчал, все оттягивал объяснение. Главная причина его нерешительности Жене была понятна — жилье… Им негде будет жить.

Но в конце весны на заводском дворе Бориса случайно встретил директор. Разговорились. Георгий Иванович спросил впрямую: не думает ли Дроздов жениться?

— Думаю, Георгий Иванович. Но куда деваться с женой? Не вести же ее в общежитие.

— Н-да… С жильем проблема, — он задумался. — Вот что, Дроздов. Подавай заявление. К осени, я думаю, комнату тебе выкроим.

Но рассказать об этом разговоре Жене Борис так и не успел.

Борис не знал, что у него есть соперник. Он потешался над этим старомодным словом. Но потешайся не потешайся, бейся о стену головой — факт есть факт, соперник был, и соперник победил его, Бориса, хотя и не вступал с ним в открытый поединок.

Все началось с той вечеринки в общежитии. Саша Михеев влюбился в Женю. Влюблялся он часто, но то, что он чувствовал на этот раз, было ему в новинку.

Когда Борис и Женя выскользнули из комнаты и пошли гулять, он устремился за ними. Он проходил седом весь вечер, забыв о Тамаре, видел, как они целовались на набережной. И после того вечера Сашка много раз провожал их, преследуя по пятам. Сколько раз он мечтал напасть на Дроздова, но силы были явно не в его пользу.

Получив диплом, попросил, чтобы его распределили на комбинат, к матери, и теперь «нечаянно» встречал Женю у проходной, в цехе, в столовой, вместе они возвращались домой.

Сашка был внимателен до мелочей. Женя в карманах своего рабочего халата находила конфеты, красивые безделушки. Сначала она все выбрасывала, но жалко же! Стала прятать или поскорее съедать: как можно выбрасывать конфеты или шоколад? А он словно читал ее мысли: Женя мечтала о хороших духах — и вскоре они уже стояли на ее тумбочке.

Отправляясь с Борисом или в кино, или в театр, Женя воровато оглядывалась и, к своему ужасу, видела, как за ними крадется Сашка. Этот человек был вездесущ, о нем непременно что-нибудь напоминало: лежало на тумбочке или было спрятано под подушку.

— Женя! Выходи за меня замуж! Все-таки… жена инженера… Есть квартира… Понимаешь, квартира! А у твоего Бориса нет даже комнаты. Да и мать тебя обожает. Ты для нас самая желанная… самая любимая, — твердил, не уставая, Сашка.

А Борис молчал. Почему он молчал? Почему не говорил об их будущей жизни? Хотел ли он этого будущего вместе с нею?

— Ма! — заявил однажды Сашка матери. — Послушай… Я дошел до крайности. Хоть руки на себя накладывай!

— Да уж вижу… кожа да кости.

— Люблю Женьку. Жить без нее не могу.

— Ты спятил, парень?! Она же спит и во сне видит своего Дроздова.

— Да ничего между ними нет и не было.

— Откуда тебе знать?! Что болтаешь?

— Если говорю, значит, знаю. Я хочу жениться на Женьке.

— Он хочет!.. А ты спросил у Женьки, хочет ли она?

— Захочет, если ты не помешаешь.

Екатерина Михайловна промолчала, она полюбила Женю. Но, откровенно говоря, не о такой жене мечтала она для своего сына. Кто знает, что было у этой девки, когда она копошилась на самом дне. Одно дело помочь по работе, а тут ведь в дом пустить!..

Но что было делать? Запретишь — все равно поступит наоборот, одобришь — сама обречешь свою кровинку на страдания. Но ведь надо же когда-нибудь и остепениться шалопаю! Душа разрывалась от сомнений и страхов!..

— Ма! Пригласи Женьку домой. Я поговорю с ней по душам, а через час ты придешь и вместе будем говорить.

— Небось кобелиное задумал?

— Клянусь, ма! Люблю Женьку!..

Екатерина Михайловна сделала так, как просил сын. Для него у матери не было слова «нет».

Женя пришла, хотя понимала, что идти не должна.

Как она и предполагала, Екатерины Михайловны дома не оказалось.

— Скоро придет. Даю честное слово. Придет.

Женя молча повернулась и хотела уйти. Но Сашка упал на колени, обвил руками ее ноги.

— Люблю я тебя, Женя. Люблю!.. Пойми ты! Это выше моих сил.

Он будто присох к ней. Целовал ноги, руки, платье. Голова у нее закружилась…

Об остальном не помнит…

А Сашка был потрясен тем, что эта, казалось бы прошедшая Крым и рым и медные трубы Женька, — оказалась девицей. Но даже если бы действительно были в ее жизни те медные трубы, он, Сашка, все равно бы женился.