потянулся. Из одежды на нем были только хлопковые домашние брюки, что позволили мне в полной мере оценить его довольно мускулистое тело. И не смотря на все мое, мягко скажем, отрицательное отношение к самому Глебу, тело у него великолепное.
— Ты?! — то ли прокаркала, то ли прошипела я. Пить хотелось неимоверно.
Вместо ответа мужчина показал мне запаянную в фольгу таблетку, в которой я узнала лекарство от головной боли, разорвав упаковку, бросил в стакан с водой таблетку. Подождал пока она растворится, приподнял мне голову и поднес жидкость ко рту. Как бы мне не хотелось ругаться, но сумасшедшие птицы слишком распоясались. Так что лекарство я выпила.
— Есть хочешь? — ласково спросила эта белобрысая сволочь.
— Ты же понимаешь, что меня будут искать? А когда найдут, тебе мало не покажется? Развяжи меня! — я дернулась, но это вызвало лишь усмешку.
— Расслабься и получай удовольствие, — отозвался Глеб, погладив меня по щеке.
— Да пошел ты! — я б в него и плюнула, жаль, слюна не ядовитая.
— Ты еще меня умолять будешь, — довольно улыбаясь, заявил мой несостоявшийся муж. — Сейчас я тебя покормлю.
И это обещание он выполнил буквально. Сходив куда-то, Глеб принес сырники со сметаной и сок. Я-то понадеялась, что хоть руки он теперь мне освободит, но нет. Мужчина сам порезал сырники на кусочки и, обмакивая каждый в сметану, кормил меня словно маленького ребенка. При этом еще и стараясь вымазать мои губы, дабы потом слизнуть остатки. Наверное, был бы это не Глеб, такая кормежка могла бы стать возбуждающей игрой. Надо будет как-нибудь Русланчика намазать сметаной и… Я чуть было мечтательно не закатила глаза, но вовремя опомнилась.
Закончив с трапезой, Глеб унес посуду и вернулся с небольшим пакетом, который бросил на кресло.
— А где здесь удобства? — ну для похода в туалет-то он меня точно развяжет! Но эта зараза вытащила из-под кровати медицинскую утку и, ухмыляясь, показала мне.
— Да я лучше в кровать схожу! — злобно прошипела я, буравя гаденыша взглядом. Жаль, огонь из глаз метать не умею. А может и правда? Тогда ему придется менять белье и он будет вынужден меня освободить.
— И будешь лежать в луже, — мои надежды на свободу осыпались пеплом. А этот паразит сноровисто приподнял меня одной рукой и подставил судно.
— Будь хорошей девочкой, а я, так и быть, выйду на пару минут, — у него еще хватило наглости мне подмигнуть, прежде чем дверь за ним закрылась.
Конечно, я могла бы извернуться и спихнуть эту чертову посудину на пол. Но, правда, как долго я смогу терпеть? А с Глеба станется на самом деле оставить мокрое белье. Кто знает, какие еще идеи возникнут в его извращенном мозгу?
Так что, матерясь и призывая все возможные кары на голову своего похитителя, все же сделала свои дела и отвернула голову к стене.
Через несколько минут Глеб вернулся и, забрав судно, ушел. Не было его довольно долго, поначалу, я с ужасом ждала, что же будет дальше. Что же задумал этот извращенец. А вскоре вдруг почувствовала, как тело наполняется странными ощущениями. Становится легко, и уже не так давят повязки. Воздух в комнате словно нагрелся, по телу прокатилась волна тепла и замерла в одной точке. Я, против воли, не прилагая ни малейших усилий, вдруг почувствовала возбуждение.
— Что ты мне дал? — спросила я, как только Глеб вернулся.
— Легкое возбуждающее, — без тени раскаяния или смущения отозвался он и сдернул с меня покрывало. — А ты хороша!
Мужчина окинул меня жадным взглядом, что-то взял с кресла и присел рядом. Я дернулась, пытаясь отодвинуться, но путы не позволили это сделать.
— Все только для твоего удовольствия, — со смешком проговорил Глеб, а в его руках что-то зазвенело. Будто маленькие колокольчики. Присмотревшись, я увидела блестящие шарики, звон шел от них. Мужчина чем-то их смазал, после чего его скользкая рука погладила меня от коленки вверх по бедру и поползла к самому сокровенному.
— Убери руки! — зашипела я, пытаясь сжать бедра. Но эта зараза только усмехнулась, раздвинула мои ноги и с мелодичным звоном запихнула в меня шарики. Любое движение заставляло их звенеть, скользить внутри, стукаться друг о друга и это было… возбуждающе. Как бы я не старалась отрешиться от происходящего, кожа горела, соски напряглись и ждали ласки. Тело меня предало.
— Ты еще попросишь меня, — Глеб самодовольно улыбнулся.
Я замерла, стараясь обеспечить шарикам неподвижность. Но руки и губы Глеба не позволили мне этого. Они порхали по коже, гладили, мяли, целовали, кусали, вскоре я поняла, что уже сама выгибаюсь им навстречу, тело горело, живот налился тяжестью, внутри бушевал огонь желания. А рука Глеба тем временем раздвинула влажные складочки, нашла правильную точку и начала ее поглаживать, посылая по телу жгучие волны. Я уже ничего не могла с собой поделать, только закусить сжатые губы и постараться не стонать. Еще мгновение и я бы взорвалась, но змей-искуситель остановился.
— Попроси, — хрипло не то приказал, не то попросил он. Учащенное дыхание и набухший бугор в штанах говорили, что собственные действия не оставили его равнодушным.
Я лишь отвернулась и постаралась удержать злые слезы. Дав мне время передохнуть, он все начал заново. Звенящие шарики, пальцы, губы, ласки, поцелуи — невыносимое сочетание чувственной пытки. Не могу точно сказать, сколько раз Глеб останавливался на краю, не давая мне долгожданного освобождения. Несколько раз он уходил из комнаты, а возвращался с холодными руками.
— Пожалуйста, — я больше не могла этого выносить. Глеб повернул мое лицо к себе и дождался пока мы встретимся взглядами.
— Плохо просишь, — заявила эта сволочь. — Скажи, что хочешь меня, что хочешь кончить подо мной и чтобы я кончил в тебе. Попроси: 'Глеб, трахни меня'.
Сколько еще я продержусь? Один раз? Два? Ведь все равно не выдержу. Разум проиграл эту схватку. Тело горело от желания, став одной эрогенной зоной, я вся намокла, губки набухли, а самое чувствительное местечко пульсировало и почти болело. Я повторила его фразу, удерживаясь от желания плюнуть ему в лицо. Предательские слезы катились по лицу, а Глеб с видом триумфатора их вытирал. А после он аккуратно вытянул шарики, справедливо полагая, что если будет
