общественную потребность. Эти действия продиктованы частным интересом и частным рынком (в отличие от общественного), о чем говорил Карл Поланьи в работе
The Great Transformation (1944) [1]. В этом случае моральные аргументы не работают – если в какой-то момент цена зерна оказывается выше не в пункте назначения, а в другом городе, то капитан без колебаний ведет судно с зерном туда, где выше цена, хотя от этого пострадают люди, которым не достается продовольствия.
Но, как оказалось, такая рыночная система с предпринимательской мотивацией снабжает общество продовольствием лучше, чем любая государственная система распределения. Разве это не парадокс? Дело в том, рынок сам по себе не более эффективен, чем государственное распределение – в сущности, он сам и есть другая система распределения. Но он может лучше улавливать малейшие изменения в структуре потребностей и автоматически подстраиваться под них. При этом конкурентный рынок обеспечивает низшую цену на продовольствие, ведь механизм перелива капитала автоматически ориентируется на соотношение цены, затрат, на норму прибыли и безусловно направляет средства туда, где доходность выше (а значит, есть повышенная общественная потребность в этом благе). Конечно, не все так просто и гладко в этой рыночной системе, в ней нередки и сбои различного характера, институциональные или технологические. Например, как и любой рынок, рынок продовольствия развивается циклически (на нем случаются как подъемы, так и спады), и его, как и любой другой рынок, должно регулировать государство, сглаживая амплитуду колебаний. Рынок зависит от конъюнктуры, от ожиданий и, конечно, от слухов. Особенно в наше время, когда распространены фьючерсные контракты, а рынок продовольствия все более отходит от своей субстанциональной материальности, когда товар в физическом виде меняется на деньги. Сегодня рынок все более имеет дело с виртуальным товаром, зависящим от неустойчивого финансового рынка и колебаний на нем.
Предпринимательство в системе доставки продуктов питания появилось еще в эпоху поздних Средних веков. В эпоху господства Венеции и Генуи корабль сам по себе был экономическим предприятием: торговый капитал снаряжал морские экспедиции с единственной целью получения прибыли на вложенные средства. Морские путешествия были высокорисковым предпринимательством в чистом виде. Чтобы снизить риски, изобрели два сопутствующих экономических механизма: акционерное предприятие, когда купцы входили в каждый корабль только долей своего капитала, и если корабль погибал (кораблекрушение, пираты), то терялась только часть капитала, зато прибыль приносили другие вложения, и – морское страхование. Вместе с ними развивалось такое экономическое нововведение, как вексель: купец не вез груз золота из Генуи, а вез только расписку на получение денег у того же банкирского дома, но уже в Калькутте. Для рынка и предпринимательства в мировой торговле возник еще один важный мировой экономический институт – товарная биржа (впервые была основана еще в 1409 году в Брюгге). Голландцы стали первыми, кто наладил биржевую торговлю: в XVII веке корабль, приходивший с грузом, например, из Индонезии, разгружался за рекордные сроки – пять дней; далее все товары отдавались на комиссионную торговлю; судно загружалось уже другим товаром и отправлялось в следующее плавание; затем все товары продавались на бирже предпринимателям-оптовикам, а те в свою очередь продавали товар розничным торговцам, а уж от них он попадал к потребителям. Казалось бы, механизм доставки товара от производителя к потребителю усложнился. В действительности же этот механизм существенно ускорял процесс доставки товаров от производителей к покупателям, оптовая торговля отделилась от розничной, что давало выигрыш в разделении труда. Кроме того, и морское предприятие, и оптовики, и комиссионеры – все пользовались системой банковского кредитования. И в современных условиях большинство цен на продовольственные товары определяется по котировкам товарных бирж. Например, кофе с 1882 года торгуется на специальной Нью-Йоркской бирже кофе, сахара и какао (The Coffee, Sugar and Cocoa Exchange). Или цены определяет аукцион (например, чай в течение последних 300 лет торговался на Лондонском чайном аукционе, сейчас аукционы сдвинуты к производителям – на Шри-Ланку, в Индию, в Китай и Кению).
Начиная с XVII века предпринимательство в системе производства и обмена продовольствия активно развивалось не только на море, но и на суше – в отношениях крестьянина и рынка. Ведь для крестьян торговля на рынке была непонятной деятельностью. В Средние века только купцы знали цену товарам – это сейчас ее знают все, а тогда все было иначе. Крестьянину было выгодно сдать весь свой товар откупщику, хоть и по более низкой цене, зато сразу. Здесь и выходит на сцену предприниматель-посредник (middle-man), именно он занимается доставкой сельхозпродукции из деревни в город и ее продажами. Но очень скоро этот middle-man стал работать за счет своего риска – крестьянин получал деньги вперед, еще до того, как урожай был собран. Предприниматель брал на себя все риски непогоды и неурожая, зато и прибыль доставалась только ему. Так постепенно в XVII–XVIII веках производство продуктов питания попадало под власть рыночных отношений, а сельское хозяйство превращалось из крестьянского в фермерское (особенно вне Европы – в США, Австралии, Южной Африке), то есть в бизнес.
Особенно активно эта новая форма сельскохозяйственного предприятия – ферма – развивалась в США. Сначала США, как португальские и испанские колонии в Америке, пытались использовать плантационное хозяйство, основанное на огромных размерах угодий и труде черных рабов. Но рабство не могло прижиться по моральным, а не экономическим соображениям. И в ходе Гражданской войны северные штаты заставили южные принять свою модель экономического предприятия, основанного на частной собственности и свободном наемном труде. Федеральное правительство бесплатно выделяло участки земли каждому, кто готов был ее обрабатывать. Закон о гомстедах (Homestead Act), принятый в 1862 году, в разгар гражданской войны, предлагал ферму («гомстед») размером в 85 гектаров любой семье переселенцев. «Каждый глава семьи, достигший возраста 21 года и имеющий гражданство Соединенных Штатов (или даже только собирающийся его получить), мог войти в право владения наделом общественной земли, поселившись на нем и прожив пять лет. Если же семье не терпелось вступить во владение, то она могла приобрести землю по цене 1,25 доллара за акр, прожив на ней шесть месяцев» [2]. Очень скоро фермеры США столкнулись с проблемой перепроизводства продукции, а в кризис 1929 года многие из них разорились. Тема эта хорошо описана в романе «Гроздья гнева» Джона Стейнбека (поразительная деталь: эти разорившиеся фермеры добавляют в мясные блюда «немного мускатного ореха» – далеко же им было все-таки до советских крестьян времен коллективизации).
После кризиса 1929 года не только в США, но и во всем мире наметилась тенденция к созданию огромных хозяйств, основанных на машинной технике, на передовой агро- и биотехнологии, на индустриальной системе производства продуктов питания, владельцами которых являются корпорации. Например, 50 % рынка семян
