поймут ни слова.
Они почувствуют то же, что и я, слушая великую - Лалулу - поэта Кристиана Моргенштерна: слышишь звуки, слова, которые звучат как что-то, и чувствуешь себя обманутым, лишённым смысла.
Уилер никогда не слышал о Моргенштерне; Коньков прочитал стих:
- Кроклоквафзи? Семемеми! Сейокронтро – прафрипло: Бифзи, бафзи; хулалеми:
Квасти басти бо… лалу, лалу лалу лалу ла! -
Американец понимающе улыбнулся.
Когда они изменили процедуру с Тойти и Коля погладил её, одновременно проигрывая комментарии о Луне, ничего не появилось, кроме знакомой искры К, но пики кривой остались немного ниже, чем без добавления сообщений о Луне. Соответственно, несмотря на отвлечение Коли, концентрация на услышанном всё ещё была значительной.
Коньков ожидал большего после первых результатов. - Даже если бы у нас были процессы возбуждения, это не сильно нам помогло бы — сказал Сахаров. - Интерпретация сообщений о Луне тоже пока не увенчалась успехом. Давайте подумаем, что можно сделать дальше
Уилер предложил: - В ближайшем будущем нам следует более подробно изучить цитологию, структурный состав зоны К. Должно быть, в этом есть какой-то смысл. Возможно, там есть некая биологическая - кнопка запуска запускающая процесс возбуждения, возможно, даже гормонально, как в работе гипофиза. Если бы мы смогли найти эту точку переключения, мы бы продвинулись на шаг дальше. Что касается самого возбуждения, то есть множество возможностей. Коньков, вам следует изучить, как живой субстрат реагирует на эти антифотоны, о которых вам рассказывал Амбрасян.
- Ничего не должно происходить, когда вы проникаете в облако антифотонов, — объяснил мне доктор Шварц. — Конечно, странно и жутко видеть, как исчезает ваша собственная рука, но, кроме лёгкого покалывания кожи, ничего не происходит, и является ли это просто ощущением, вызванным возбуждением, или реальным воздействием на кожу, в Москве не знают.
- Итак, определённое покалывание — раздумывал Уилер. - А что происходит в гораздо более чувствительной нервной, даже мозговой, ткани? Мы этого тоже не знаем, но должны попытаться выяснить.
- Возможно, было бы полезно проконсультироваться с Амбрасяном, — сказал Сахаров, — чтобы узнать его мнение об экспериментах с антифотонами, особенно о том, возможно ли это вообще технически. Думаю, вам, Коньков, стоит съездить туда, поговорить с ним, а заодно рассказать о наших экспериментах с записями. К тому же, небольшая перемена обстановки пойдет вам на пользу.
***
Коньков, хотя и с нетерпением ждал Москвы, был в раздражении. Он не мог бы объяснить, почему. Глаза у него были затуманены. Проблема связи между языком космонавтов и дрожащим голосом и щебетанием Тойти и Хойти была для него настоящей занозой. К этому, конечно же, добавлялось письмо от Леночки из Алма-Аты, где она некоторое время работала учительницей. Месяцами от неё не было вестей; и вдруг эти послания: - Почему ты не пишешь, Сёма? Что происходит? А если пишешь, то короче, чем пресс-релиз! Пиши, но, пожалуйста, подробно. Пиши, что думаешь и чувствуешь, я хочу всё узнать от тебя! -
Да, пиши! Пусть сама приедет и посмотрит, как ему теперь невмоготу писать длинные письма! Любовные письма!
С ней было трудно. Поэтому она и просила комсомол отправить её после экзаменов как можно дальше, в Алма-Ату. Семён всегда считал глупостью шёпот о любви. Он любил её и признался в этом раз и навсегда. Ну и что ещё?
Если она тоже меня любит, тогда ладно, поженимся, а иначе… Возможно, поэтому он и был в таком настроении. Правда, поначалу он даже цветы ей иногда присылал. Но когда приближался Венский конгресс, когда Уилер приехал в Одессу, когда началась охота за Колиной искрой, его девушка осталась без внимания. Она бурно жаловалась на это: - Ты рыбку любишь больше, чем Леночку! - Рыбку! Во-первых, какое невежество в отношении дельфинов, а во-вторых, намёк! Может быть, тогдашняя попытка побега и столкновение с Сахаровым были тайно продиктованы желанием побольше времени проводить с Леночкой после окончания экспериментов? Но она уехала.
Семён покачал головой при этой мысли: кто о себе знает хоть что-то! В любом случае, именно сейчас её отдалённое желание длинных, подробных писем возникло в самое неподходящее время. Типично: она молчала почти семь месяцев, а потом вдруг: - Теперь я поняла, разлука открыла мне глаза. Напиши, что любишь меня, ради Бога, и о своих дельфинах, которых я люто ревную! - Она не стесняется выражаться как комсомолка: - Ради Бога - – выражение, которое сейчас употребляют только самые старшие бабушки. Что она нахваталась там, на чужбине… Может, и больше? Всё это проносилось в голове Семёна, пока он рано утром собирал чемодан. Он заранее собрал все документы для комиссии.
Возможно, лучше всего было бы послать Леночке телеграмму из Москвы: - Бросай всё, приезжай в Одессу. Постой. Посмотри, послушай, а потом уже жалуйся, что такое длинное письмо совершенно невозможно. Восклицательный знак
Он решил отправить телеграмму из аэропорта Внуково.
Тут ему пришло в голову, что Леночка, с её порывистым характером, немедленно соберёт вещи, бросит школу и полетит стремглав в Одессу. А школьное начальство, дети, комсомол, который её туда послал?! Она так гордилась, что её желание исполнилось... Нет, телеграмму нельзя отправить. Так что всё равно напиши – длинно, подробно и разборчиво.
Семён вздохнул.
Приехав в институт, он заметил, что все встречные кажутся ему крайне занятыми и вспыльчивыми. Наконец ему удалось перехватить Шварца.
- Что происходит? Что с вами? -
- Готовьтесь к сенсации, товарищ Коньков – ответил Шварц, проходя мимо. - Позавчера пришла небольшая посылка
- Посылка? - Коньков с трудом поспевал за ним. - Как думаешь, что там?
- Третья спираль!
- Её уже прослушали? -
- Амбрасян вчера этим занялся. Он вызвал всех в большую лабораторию сегодня в 15:00 на демонстрацию третьей спирали. Осталось всего несколько минут.
- Как вы думаете… -
- Конечно, придите. Всё остальное, что вы задумали, мы спокойно обсудим завтра. Сегодня все думают только о новой спирали. Вот, поверните налево, вторая дверь, я сейчас приду.
Члены комиссии хлынули в большую лабораторию. Амбрасян встал. - Новый посланник из космоса, товарищи! - Он поднял спираль, которая выглядела точь-в-точь как две известные. - Её передали нам из Улан-Батора позавчера. Академия наук Монгольской Народной Республики сообщает, что альпинисты обнаружили её на краю осыпного склона во время восхождения примерно в 400 км к северо-востоку от столицы. Высота плато составляет 2050 метров
Бертель Хубер не очень верил в успех обращения Академии к альпинистам всего мира, а
