должна пройти.
Это единственный способ, выжить и выбраться, или вернее хромать с этого острова.
Эстель пробормотала:
— Подожди.
— Как будто я могу куда-то уйти.
Прежде чем я смог остановить ее, она побежала в лес.
Черт возьми.
Когда я впервые встретил ее, она была застенчива и замкнута. Глубина ее заботы раздражала меня, потому что она заставляла меня чувствовать себя так, словно я был потерян, как обычный человек. Хруст и потрескивание всколыхнуло застоявшийся воздух.
Какого черта она там делает?
От мыслей о прохладном морском бризе и свежем воздухе, мне захотелось как можно быстрее покинуть удушливую влажность леса. Чем больше я думал о перемещении на пляж, тем больше стремился туда попасть.
Эстель ушла на какое-то время.
Наконец, она вернулась с двумя палочками (если их можно было назвать палками, они были размером с маленькие саженцы) примерно равной длины. Одна из них была немножко кривая, но, в целом, выглядела ровной, а у другой был луковичный конец, как будто она когда-то была частью корневой системы.
Передав их мне, она улыбнулась.
— Держи.
Я нахмурил лоб.
— О, не стоило.
Перестань быть мудаком.
Я встретился с ней взглядом.
— Хм, спасибо?
Она скрестила руки на груди.
— Это костыли. По крайней мере, с их помощью ты сможешь передвигаться. Они, вероятно, немного длинноваты, но мы сможем подкорректировать их, как только доберемся до пляжа.
Я уставился на нее.
— Серьезно? Кто ты? МакГайвер (прим. пер.: персонаж в сериале, Ангус МакГайвер является сотрудником тайной правительственной организации США, в которой использует свои поразительные навыки решения проблем и обширные знания науки, чтобы спасать жизни).
Вместо того чтобы засмеяться, ее глаза потемнели от досады.
— Вместо того чтобы недооценивать мой план, пошли.
Схватив одну из палок, лежащую рядом, она протиснула свое крошечное тело рядом с моим.
— Возьми один из костылей и обопрись на меня.
О, черт возьми, нет.
Я оттолкнул ее.
— Никаких шансов. Я сломаю тебя. Посмотри на себя.
— Я могу это сделать.
— А твои ребра нет. Ни за что.
— Те обезболивающие немного притупили боль. Я хоть и меньше тебя, но сильная.
Она схватила меня за руку и закинула себе на плечи. Резко втянув воздух, ее лицо скривилось от боли.
— Давай. Я не хочу оставлять Коннора и Пиппу на дольше, чем это необходимо. Кто знает, послушаются ли они моей просьбы, что нельзя кушать много еды, которую мы нашли.
— Еда? — Мой живот заурчал, как по команде. — Почему ты не рассказала об этом в первую очередь?
Она зашипела, когда я осторожно оперся на нее.
Я немедленно остановился.
— Это глупо.
— У тебя есть идея получше?
— Ну, нет...
— Вот именно. — Потянув меня за запястье, она прижалась к пальме и выпрямилась.
— О, господи. — Она не дала мне выбора. Я рычал и ругался, когда дюйм за дюймом она тащила мой покалеченный зад выше вдоль ствола дерева в неуверенное стоячее положение. Мои ругательства стали громче, когда лодыжка сместилась, взрываясь от боли.
— Твою ж мать!
— Буду признательна, если ты будешь сдерживать себя от ругательств.
— Попытайся сама пройтись со всем переломанным, и тогда посмотрим, кто из нас будет выражаться цензурно.
Она фыркнула.
— Ты такая драма-лама.
Я обернулся.
— Как ты меня только что назвала?
— Драма-лама. — На ее губах появилась улыбка. — Я недавно видела это в интернете. Подумала, что это будет смешно.
— Ты серьезно назвала меня ламой?
— Ну, ты же говорил, что тебя называли и похуже.
— Но не долбанным парнокопытным!
Подняв костыль под мою свободную руку, она сделала шаг назад. Я даже не заметил, что стоял на ногах, пока она торжествующе не развела руками.
— Все бывает в первый раз. Кроме того, это сработало, не так ли? Ты стоишь. Лучшие события за день.
Ясное дело.
Я вздрогнул, когда она обняла меня за талию.
Моя кровь сгущалась по мере ускорения сердечного ритма. Разные желания заменяли мысли о боли. Я хотел прижать ее к себе и вдохнуть слабый запах ванили. Хотел слизать соль с ее кожи и поблагодарить поцелуями, а не словами.
Когда я не пошевелился, она ущипнула меня.
— Давай. Пошли. Чего ты ждешь?
— Если бы я сказал, ты бы отказалась мне помогать.
Она подняла голову, вопросительно взглянув на меня.
— И? Испытай меня. — Она выглядела такой невинной и нетерпеливой, и ее усмешка все больше превращалась в самоуверенную улыбку.
— Испытать тебя? — Мой голос стал мягче; взгляд впился в ее рот. — Я ценю твое предложение, Эстель, но я, правда, не думаю, что стоит.
Она вздрогнула.
— Ты впервые назвал меня по имени, и это не звучало плохо.
Сексуальное напряжение накалялось вокруг нас сильнее, быстрее, гораздо интенсивнее, чем я когда-либо чувствовал раньше. Ее рука дернулась вокруг моей талии.
Я небрежно опустил мою ей на плечи.
— Хочешь знать, чего я жду? Хорошо, я сказал, что буду предельно честен. Я буду честен. — Моя голова опущена, губы приближаются к ее. Мой голос понизился до шепота. — Я жду поцелуя. Я не хочу двигаться на случай, если ты поймешь, насколько близко находишься со мной, и убежишь, а я не смогу догнать тебя.
Она задыхалась, когда я боролся с желанием украсть ее поцелуй или сделать то, что было правильно, соблюдая границы первого знакомства.
Я посмотрел на крону дерева, тяжело дыша.
— Ты не представляешь, как трудно оставаться джентльменом прямо сейчас.
Она прочистила горло, немного вздрогнув.
— Я думаю, что ты бредишь от боли.
Я фыркнул.
— Пойдем, если тебе станет от этого лучше.
— Станет. Определенно.
— Значит, я не должен говорить тебе, что я возбужден, даже если едва знаком с тобой? Что я не переставал думать о тебе с тех пор, как увидел в Лос-Анджелесе? — я опустил голову и прижался к ее уху. — Я не должен говорить, что хотел поговорить с тобой на протяжении всего рейса или что все в тебе делает меня счастливым и грустным одновременно?
Дело в том, что с тех пор, как у меня ослабилось зрение после рождения, мои другие чувства усилились, чтобы компенсировать это. Ее запах (хоть и слабый) разорвал мои внутренности и заставил меня хотеть просить о невозможном. Я хотел, чтобы она была голой. Я хотел, чтобы она смеялась.
