Расталкивая столпившихся зевак, гвардейцы образовали коридор, по коему прошествовал Людовик XIII, заядлый театрал. В ноздри стрелка тонким, невесомым шлейфом проник новый странный запах, будто где-то все же запалили фитиль для мушкета. Но думать о стороннем уже не было времени. Король улыбался хозяевам, приветственно вскинул руку…
В тесноте чердака выстрел показался оглушительным. Стрелок подавил рвущуюся к горлу брань — ну не везет с огненным боем! Спиральная пружина провернулась слишком медленно, искру высекло с опозданием в полмгновения. Именно в этот момент король склонил голову, к чему-то прислушиваясь, и пуля лишь сбила шляпу с монаршей головы, пряди парика размахнулись в сторону, словно пучки пакли.
Надо было арбалет брать. Кончил бы короля, как стрельнули аглицкого Ричарда пятьсот лет назад.
Но не беда.
Первое ружье полетело в сторону, шевалье подхватил второе, повел стволом, ловя в прицел упавшего на колени короля. Охрана бросилась на помощь государю, стремясь прикрыть его своими телами, но они двигались слишком медленно для того, кто уже балансировал на самой грани обращения.
Убийца выстрелил и попал. В это мгновение мир взорвался, окутав пламенем де Бобриньяка. Взрыв подхватил растерявшегося казака и вышвырнул его прочь.
Земля оказалась на удивление твердой…
Холодная волна окатила с ног до головы. Шевалье с трудом поднял пудовую голову. Мотнул ей, пытаясь отряхнуться от воды, и немедленно пожалел об этом — в череп, как с размаху вколотили крепкий толстый гвоздь.
— Приветствую в моей скромной обители! — дружелюбно поздоровался с шевалье принц Конде, изящный и надушенный, дико неуместный в местном окружении. — Приношу извинения за подобный прием! Но что поделаешь, жизнь переменчива и полна превратностей! — он сожалеющее развел руками.
— Агрх… — то ли простонал, то ли зарычал шевалье, пытаясь собраться с мыслями. Он висел на подобии креста, тщательно закованный. Явно подземелье. Вокруг темень и мокрый, даже на вид, кирпич старинной кладки. Несколько свечей прилеплены на выступающие из кладки кирпичи, их прыгающие огоньки дают немного света, но от них же тени кажутся еще более густыми и страшными. В комнате больше никого, только он и герцог Энгиенский.
Хотя какая эта комната… Пыточное подземелье, каменный мешок.
Сердце тоскливо сжалось. Вспомнились триста луидоров и намерение отправиться с ними в родную сторону.
Дурак. Трижды, сотню раз дурак! Истинно говорят — жадность отшибает разум.
— Именно, мон шер, именно! — принц казался воплощением божества любезности, если бы у греков было таковое. — Не пытайтесь разорвать оковы. Сталь, а поверх накладное серебро, чистейшее. Оно ведь, правда, хорошо против оборотней?
Герцог засмеялся, закинув голову, искренне, с облегчением. Так смеются после успешного завершения тяжелой и опасной работы.
— Опережая естественный вопрос — вы правы, мой дорогой Бисклаверт! Ваш покровитель с огромным облегчением вас предал. Даже не пришлось ему ничего обещать. Так, разве что по пустякам.
Конде склонился над пленником, доверительно шепча:
— И ваш общий секрет он так же сообщил мне, с не меньшим удовольствием! А оборотни, как мне рассказал любезный капитан Швальбе, с коим вы, к сожалению, незнакомы, ужасно предсказуемы.
— Значит… заговора… не было… — висевший на кресте оборотень уже мог составлять буквы в членораздельные слова, но не более одного подряд, иначе голова вновь раскалывалась на множество отдельных частей. — Все, чтоб… меня поймать?..
— А вот этого, милейший, вам уже никогда не узнать, — сообщил принц. — К слову, все тот же капитан Швальбе порекомендовал не играть в охотников, а попросту взять побольше пороха и хорошего стрелка, который в нужный момент метким выстрелом подорвет бочонок. Ведь триста луидоров и взорванный сарай — не такая уж большая цена за целую волчью шкуру на ее владельце. Так что, советую вам, милейший Бисклаверт, повисеть и помолиться. А мы пока решим, кто более выгоден стране — живой австрийский шпион или все же мертвый османский убийца-ассассин. Хотя, быть может, пригодится и выходец из Ада, которым вы, несомненно, являетесь.
Уже выходя, принц сказал через плечо:
— Сказать честно, мой друг, я восхищен вашей сообразительностью. До сих пор никто не отстреливал королей из ружья, как незадачливых куропаток на охоте. Пусть даже ухлопав двойника. Вы первооткрыватель новой эры, не считая, конечно, того простака, что неудачно палил в адмирала Колиньи. Жаль, что история не сохранит вашего имени.
Хлопнула тяжелая, обитая медным листом дверь, отрезав от мира.
Антуан долго вслушивался. Тишина. Только капель где-то за стеной да шуршание крыс. Глаза сами собой закрылись, утягивая в бездну спасительного сна…
Сна, где печально и одиноко сидел на завалинке возле свежевыбеленной хаты старый Панько. Его прищуренные глаза, окруженные сеточкой старческих морщин, с грустью глядели на внука. Глупого, по-дурному бесшабашного.
Любимого.
— Щож ты, онучку дозволыв наробыти? Зовсим гроши зир застилы? Да що вже зробышь… Усе пам’ятаешь? — негромко, с теплотой в голосе спросил старик. Его речь, родная, почти забытая Бобренко за время скитаний по чужбинам, лилась мелодично, как добрая песня из детства.
Антоха, что был сейчас совсем еще ребенком, кивнул. Помнил он все отлично. Не та наука, чтобы забывать.
— Ось и добре, ось так и робы, бо закатують тебе ци тварюкы! Йды сюды, тильки швиденько…
Зашедший утром тюремщик, принесший небогатый завтрак, нашел только пустые кандалы да несколько волчьих шерстинок. Шевалье де Бобриньяк исчез бесследно и более никогда не слышали о таком во французской земле.
А на далеком погосте, где-то на Полтавщине, добавилась свежая могила…
История седьмая. О потаенных страхах и причудливых путях к избавлению от оных
Апрель в долине Рейна выдался на диво теплым, более схожим с летом, нежели с предшествующим холодным мартом. Вот только не понять, что на круг лучше выходит — то ли ночь дрожать по-зимнему, укрываясь драным плащом, то ли целый день по-летнему месить грязь на разбитых дорогах, когда мокрые ноги холодит, а голову печет. В общем, так на эдак выходит.
Да еще приходилось постоянно ожидать атак кумашей или татарвы. Эти, как комары — налетали из ниоткуда, кусали больно, а при опасности немедленно рассеивались — не прихлопнешь одним ударом. Католическая Лига вообще забыла о стеснении в средствах и методах, нанимая нехристей и прочих схизматиков. Упыри они, что тут говорить. Что, нельзя отстать от простых людей и позволить им самим выбирать свою веру? Это Папа все воду мутит, как пить дать. Чтоб на нем черти в Аду дрова возили до скончания веков…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
