в руках.
– Координаты: шесть градусов северной широты, сто сорок девять градусов тридцать минут восточной долготы, – радостно, как отличница на экзамене, выпалила Газель. На этот раз она положила самолёт в широкий вираж и села за вычисления заранее, прежде чем выйти на связь. К своему удивлению, справилась она куда быстрее, чем в прошлый раз.
– Капитан, по флоту сегодня поступала шифрограмма о боевом столкновении армейцев на дальних подступах к Маракеи с неустановленным лёгким крейсером, – доложил Такэде Збых Кащенюк. – После короткой перестрелки разбил им носы и ушёл с пожаром на борту, пользуясь выигрышем в скорости.
– Видимо, не так уж и далеко ушёл. Поднимайте самолёты. Первую четвёрку истребителей на указанные координаты немедленно, вторую с лёгким бомбовым подвесом – сопровождать пикировщики. Третью с тысячефунтовками, – довольно приказал Такэда и продолжил, уже под торопливую скороговорку на полдюжины голосов и металлический голос системы оповещения за переборками: – Чёрная база – Газели. Доложите статус!
– Айша без сознания, но стабильна. У меня достаточно топлива, чтобы сопровождать цель, и ещё осталась как минимум половина боекомплекта в пулемётах, – зачастила Газель, пока Такэда не предпочёл вернуть её обратно. – Я могу дождаться прибытия дежурного звена и принять участие в атаке. Хотя бы задавим им зенитки. Сейчас я… Ой, мамочки!
Длинная полоса трассеров хлестнула впритирку с кабиной. Имперец бил с воздуха, откуда-то сбоку и сзади, на стремительном пролёте, и уйти от первой атаки Газели помог истерический вираж с пике.
Будь стрелок хоть немного повыдержанней, он бы разнёс ей фонарь, а так несколько пуль только хлестнули по крыльям и корпусу. Газель дёрнула самолёт вбок, и рядом потекла вторая очередь.
Эта показалась неимоверно длинной, второй имперский пилот нервничал ещё больше первого, но и его лёгкий морской гидроплан «Шперхольц-ядзю», с характерными наплывами складных поплавков-балансиров в крыльях и центральным неубираемым каноэ под корпусом, всё же оборвал пальбу и пронёсся мимо самолёта Газели.
Теперь ведомый противника на полутора тысячах футов по курсу выглядел уязвимой целью, и Газель Стиллман хотела воспользоваться его слабостью.
«Казачок» рванулся вперёд. Лёгкие истребители-бомбардировщики Конфедерации отыгрывали верных двадцать узлов даже у идеально вылизанной инженерами «В-Д Эйр Кантай» трофейной морской фанеры. Два облезлых гидроплана выглядели какими угодно, только не идеальными.
– Боитесь?
Имперцы в прицеле строй нарушили почти моментально. Один рванулся куда-то влево, другой – вправо, и Газель, увидев одинокую жертву, хищно бросила самолёт за ней. Имперец вильнул сначала в одну сторону, потом в другую, но расстояние между самолётами неумолимо сокращалось. Ещё футов триста – и можно стрелять.
Девушку колотил азарт. В её прицеле впервые оказался настоящий равный противник. Не парусиновый конус на буксире старенького тряпичного биплана. Не подруги в прицеле фотокинопулемёта над Семью озёрами. Не инструктор на квалификационных экзаменах. Нет, только настоящий живой враг, готовый её убить. Газель намеревалась сделать то же самое первой.
Она даже не поняла, как её обстреляли.
Дождь трассеров снова посыпался откуда-то сзади и сбоку, на этот раз снизу. Газель так и не смогла выстрелить. Самолёт застыл на какое-то неимоверно долгое мгновение под частыми ударами винтовочных пуль в крылья и фюзеляж, после чего всё же тяжеловесно провалился в пике с набором скорости.
Газель совершенно позорно заорала в голос, но тут у имперца наконец-то заклинило перегретые бесконечно долгим огнём пулемёты, и она потащила израненный самолёт вниз и вперёд, пока второй, действительно неопытный и неповоротливый имперский пилот не повторил заход старшего товарища.
Прийти в себя девушка смогла очень не сразу. В глаза противно било ярким тропическим солнцем. Компас показывал какую-то ерунду. Фонарь кабины посвистывал явно лишними отверстиями. Повезло, что играть в догонялки имперцы не стали – предпочли сопровождение недобитого крейсера.
Да они и не могли. Если верить тому, что рассказывала подругам Верзохина-Джурай, когда ненадолго доставала человека из-под маски капризной принцессы, ну и ещё куда более достоверному контрабандному отчёту из отдела технического шпионажа «В-Д», без регулярной проклейки с выдержкой термического режима имперские «фанерные чудища» от попытки гнаться за «Казачком» в таком вираже попросту развалились бы на пикировании.
– Ну и ладно, – выдохнула Газель и обернулась к всё ещё бессознательной, но без единой новой царапины и всё ещё ровно дышащей бортстрелку. – Отдадим девочкам первый настоящий трофей, да, Айша?
Её вопрос, разумеется, остался без ответа. Что хуже, молчала и рация.
– Папа меня убьёт, – пожаловалась вслух Газель Стиллман, вытащила навигационный планшет, разложила его на коленях, задумчиво ткнула мизинцем в лётной перчатке в пулевую дырку с лохматыми краями в подложке и взялась за обрыдший уже диск лётного компьютера.
Часом позже Газели хотелось орать в голос. Она летела над морем. Без ориентиров. Без связи. И без малейшего понимания где!
Несколько попыток сменить курс результатов не дали. С такой высоты Газель надеялась увидеть походный строй на десятках миль дальности. Но маршрут на планшете с момента бегства от имперских гидропланов окончательно превратился в бессмыслицу. Газель совершенно точно потерялась и совершенно не понимала, ни где, ни когда это произошло.
Четыре армейских эсминца Конфедерации на горизонте она восприняла как спасение. Девушка торопливо рванула из креплений сигнальный пакет, написала короткую записку, на втором пролёте вокруг строя раскрыла воздушные тормоза и прошла на малой высоте над палубой флагманского эсминца.
Пакет, трепеща яркой алой лентой парашюта, шлёпнулся на полубаке. Теперь оставалось лишь ждать ответа и надеяться, что вечное противостояние армии и флота не примет в этот раз форму совсем уж позорного требования садиться на воду с потерей самолёта.
Пан Тадеуш Моргенштерн-Гораздовский, полная антитеза представлениям о подлинной кавалерийской аристократии Конфедерации – худощавый, тщательно выбритый, с одухотворённым лицом симфонического музыканта, длинными, в хвост, волосами цвета воронова крыла и с неизбежными для капитанов армейских эсминцев лёгкими мешками под глазами, – ещё с прибытия эскадрона морской кавалерии на архипелаг полностью расстался с любыми иллюзиями о войне. Привычный ему по мирному времени армейский бардак с первыми же выстрелами превратился во что-то совсем уж непотребное. Каждый новый день лишь укреплял его в таком мнении.
– Патент-лейтенант Газель Стиллман, – произнёс он полным театральной скорби голосом, когда вестовой доставил ему пакет с запиской. – Потеряла курс. Просит указать направление к авианесущим судам флота. Новый стиллмановский курс, н-да.
По мостику раскатились короткие смешки. Армейские роды сейма традиционно находились в оппозиции демократическому большинству.
– Пан Наркевич, – Моргенштерн-Гораздовский указал старпому холёным ногтём мизинца засечку на штурманской карте, – распорядитесь, чтобы ей передали моргалкой вектор на ближайшее вспомогательное корыто.
На сигнальной площадке заклацал шторками яркий сигнальный прожектор. Самолёт всё так же кружил вокруг эсминца и растерянно покачивал крыльями.
– Похоже,
