Читаем без скачивания Адский поезд для Красного Ангела - Франк Тилье

— Чего, по вашему мнению, он хотел добиться со второй девушкой, с той, что на бойне?

— Трудно сказать, ведь его работа была прервана. И все же снова можно отметить определенную систему символов. Занозы представляют символы, часто упоминаемые в Библии. Они материализуют страдание верующего. — Она откинула назад влажную прядь. — В облике жертв, как я уже отмечала, не обнаруживается общих физических черт. Эта связь, вероятно, кроется в другом, например в прошлом этих женщин. Похоже, Приёр пыталась скрыть страшную тайну, совсем как сестра Клеманс со своим адюльтером. В таком случае убийца действует как посланник, как судья и палач; он тот, кто карает, но также и тот, кто прощает своих жертв. Он омывает их от грехов из чаши абсолютной боли. Вспомните, в какой чистоте были тела, а главное, тот факт, что он их не насиловал. Я полагаю, что в самые последние мгновения он даже испытывал к ним почтение… — Она провела рукой по столу, словно погладила его. — Затем есть вторая личность, та, что получает наслаждение от акта, та, что пытает, чтобы материализовать свои фантазмы, та, что снимает видео, чтобы продлить их. Эта личина существа, разумеется, самая черная, самая садистская. Я подозреваю, что мы имеем дело даже не с одним, а с двумя серийными убийцами, соединенными в одном теле под эгидой мощного интеллекта!

Стекла задрожали от удара грома. По небу проносились облака, пелена тьмы расплылась над столицей, подобно гигантскому нефтяному пятну.

— Мы заперты здесь надолго! — бросил я, облокотившись на стол. — Дождь стоит стеной!

Она не ответила. Я ощущал в ней холодную волну, какую-то грубую силу, от которой стыла ее кровь… Я воображал себе убийцу: двуглавого дракона, лернейскую гидру, изрыгающую клубы огня и разложившиеся остатки пищи. Я вспомнил о той силе, которая, протащив меня по бойне, с криками и яростью осуществила свою кару, но пощадила меня.

Я видел, что сидящая напротив меня женщина где-то далеко, не со мной. Я подумал о Сюзанне. Слова, целые фразы, сказанные женским голосом, зазвучали у меня в мозгу. Моя жена жива, она где-то там, я был в этом уверен. Другая часть меня предпочла бы, чтобы она была мертва, в тепле и свете звезд, под защитой… Теперь, сам не знаю почему, я видел отвратительные болота, заполненные гнилью и нечистотами извилистые каналы, я догадывался, что она там, посреди этого ада воды и смерти. Почему?

— Вы бы хотели поговорить со мной о своей жене? — догадалась Элизабет. Она сцепила пальцы под подбородком. На ее щеки вновь вернулся живой цвет.

Может, она бессознательно читала в моих мыслях? Может, она и правда обладает особым даром, как утверждала Дуду Камелиа?

Мы долго проговорили о Сюзанне, очень долго. Я выплеснул все, что тяжестью лежало у меня на сердце. Мне стало легче, как бывает, если сильно откашляться. Гроза закончилась, дождь прекратился, тихий покой овевал кафе теплым ветерком. Я чувствовал, что мне полегчало, стало спокойней. Мы говорили, как старые друзья… Расстались мы под далекий рокот ушедшей грозы; Элизабет отправилась к Лувру, я — к Вандомской площади…

Профессор анатомии медицинского факультета Кретейля мсье Клеман Ланоо производил впечатление властного человека, всегда владеющего ситуацией. У него были уверенные руки с проворными, выразительными пальцами, которые пробегали по анатомическим срезам, чтобы поглотить их содержимое и передать покоренной аудитории. Я устроился в глубине амфитеатра, что привлекло внимание двух или трех будущих медиков и торопливое перешептывание.

Когда студенты покинули аудиторию, я подошел к кафедре. Профессор снял очки и убрал их в бархатный футляр.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался он, складывая карточки в черный кожаный кармашек.

— Комиссар Шарко, из уголовной полиции. Я хотел бы задать вам несколько вопросов касательно студентки, посещавшей ваш факультет пять лет назад. Ее звали Мартина Приёр.

Спокойствие легким дуновением распространялось по большому амфитеатру, и наши голоса уносились между рядами сидений к дальней стене.

— А да, Приёр… Помню… Блестящая студентка… Необыкновенно обязательная и умная… У нее какие-то неприятности?

— Да, небольшая неприятность… ее убили…

Он положил свой кармашек на кафедру и обеими руками оперся на нее:

— Боже! Что я могу для вас сделать?

— Ответить на мои вопросы. Перед вами за год проходит тьма студентов, да?

— Более тысячи восьмисот в год. Вскоре мы сможем принимать на семьсот больше.

— И всех вы знаете лично?

— Нет. Разумеется, нет. Во время двух ежегодных бесед я со всеми встречаюсь, но для многих все этим и заканчивается. Продолжение зависит от результатов выполненных заданий.

В глубине аудитории хлопнула дверь, показалась и исчезла какая-то голова. Я продолжал:

— Как Мартине Приёр удалось настолько выделиться из общей массы, что по прошествии пяти лет вы о ней еще помните?

— Вы даже представить себе не можете, сколь жалкими анатомическими знаниями обладают интерны хирургического отделения. Я лектор и профессор анатомии, мсье Шарко, и я в отчаянии от издержек технического прогресса. Нынешняя молодежь искушена в информатике, компьютер стал необходимым средством. Практику заменили фильмами. Однако вы можете просмотреть сколько угодно видео, но никогда не узнаете, как пальпировать печень, если у вас не будет руководителя или шефа, который вам скажет: «Руки следует положить вот так» — и покажет, как именно, на настоящем животе настоящего больного. Положите перед ними настоящий труп, половину тут же затошнит, и они сбегут. Приёр была не из этой категории. Она обладала скрупулезностью, точностью, она одним движением могла препарировать труп. Очень скоро я назначил ее главой анатомической группы. Завидное, привилегированное место, знаете?

— В чем заключалась ее работа?

— Она каждый день читала первокурсникам лекции по препарированию.

— То есть, если я правильно понимаю, Мартина Приёр гробила свою жизнь, изучая трупы?

— Можно и так сказать. Только «гробила» неправильное слово…

— Как она вела себя с товарищами? Какое мнение было у вас по поводу ее личности вне медицины?

Его взгляд затуманился.

— Я не особенно в курсе личной жизни моих студентов. Их подноготная меня не интересует. Важны только результаты. Лучшие остаются, остальные уходят.

Я вдруг ощутил, что он как-то весь скукожился, как смятый листок.

— Почему она вдруг все бросила?

Он осторожно спустился с кафедры и направился к двери по широкому центральному проходу.

— Не знаю. Случается, кое-кто разочаровывается — по разным причинам, на разных курсах. Мне неизвестно, что творится у людей в голове, и я никогда этого не узнаю, даже если бы один за другим препарировал их нейроны… У меня через несколько минут важное совещание, господин комиссар, так что, если вы позволите…

Всем видом выражая решимость действовать, я спрыгнул с возвышения, на ходу подхватив свою куртку.

— Я не закончил с вопросами, господин профессор. Будьте добры, останьтесь, пожалуйста, еще ненадолго.

Он недовольным движением сбросил мою руку со своего плеча.

— Давайте, — процедил он. — И побыстрей!

— Похоже, вы не совсем поняли. Так что я разъясню. Приёр была обнаружена с отрезанной головой, вырванными и вставленными обратно глазами. Подвешенная на стальных крюках, она долгие часы терпела истязания. И очень может быть, это вертится вокруг одного персонажа, которым она была вопреки видимости. Доктор Джекил и Мистер Хайд, если хотите. Так что теперь мне бы хотелось, чтобы вы объяснили мне, почему она так внезапно прекратила учебу!

Он опять повернулся ко мне спиной, прямой, с квадратными плечами:

— Идемте, комиссар… Шарко…

Мы спустились по наклонному коридору, ведущему в недра факультета. В глубине оказалась массивная дверь. Он выбрал нужный ключ, отпер ее, и мы вошли.

Зажглись три галогенных светильника, и тьма отступила, открыв нашему взору молчаливых обитателей прозрачной жидкости. В ней вертикально плавали лишенные пигментации существа с одутловатыми лицами, пустыми глазницами, замершими в крике ртами. Мужчины, женщины, даже дети, обнаженные, зависшие в резервуарах с формалином… Жертвы несчастных случаев, самоубийцы, чистые и одновременно грязные, тряпичные куклы во власти науки… Профессор прервал молчание:

— Вот мир, в котором существовала Мартина Приёр. За всю свою карьеру я не видел ни одного студента, столь увлеченного препарированием. Приближение к смерти — это порог, который довольно тяжело переступить нашим студентам. А вот ее ничто не пугало. Она могла проводить здесь целые часы, даже ночи. Производить приемку трупов из морга, вводить им формалин и готовить к вскрытию.

— Неплохо для человека, который не в состоянии возиться с трупами…