Читаем без скачивания Боевая машина любви - Александр Зорич

Упоминание имени Лагхи подействовало на Сорго магическим образом. Он тут же вынес деньги.

– Подарок Лагхе – это святое. На такое дело занять не жалко.

– Кроме того, мне понадобятся две лошади.

– Помилуй, Эгин, но в моей конюшне их всего четыре!

– Но Лагха будет так расстроен, если не получит той вещи, за которой я еду! – гнул свою линию Эгин. – Зато когда я привезу этот подарок, я не премину обратить внимание Сиятельной на то, что без твоей помощи никакого сюрприза не состоялось бы.

– Ты серьезно? – задумчиво спросил Сорго, прикидывая, как получше оформить свою скромную помощь в очередной поэме к случаю.

– Я совершенно серьезно. У меня полно друзей в Пиннарине, – соврал Эгин. – Но я отправился прямо к тебе. Ведь ты – благородная душа, прекрасное тебе не чуждо.

– Тогда бери любых. Во дворец я все равно предпочитаю ходить пешком, это способствует вдохновению, – согласился Сорго.

Эгин помнил, что Сорго не умеет держаться в седле еще пуще, чем не умеет фехтовать. Но он, конечно, промолчал насчет вдохновения и его связи с «пешей ходьбой».

– И еще было бы очень неплохо провизии. Дня на три хотя бы. Мы с Есмаром отправляемся прямо завтра утром. А купить сейчас в Пиннарине что-нибудь съестное не так-то легко…

– Ну за этим-то дело не станет! Мои кладовые – к твоим услугам. Пища в равной степени требуется и душе, и телу.

– Как это верно сказано, – кивнул Эгин. Его клонило в сон.

– Знаешь, дружище, – начал Сорго, поднимаясь из-за стола, – ты, наверное, устал… А я бы еще поработал. Знаешь, твой визит как-то во мне все поэтически взбудоражил! Так и слышится грохот подземный… вот он ползет… этот наш шардевкатран… гнорр обнажает свой меч… а я безмятежно наигрываю «комаров писчанье, светляков порханье»!

– О чем речь, Сорго. Вдохновенной тебе ночи!

Очутившись в гостевых покоях дома Сорго, Эгин, однако, долго не мог заснуть. Всякая чепуха лезла ему в голову: нелепые предположения относительно судьбы гнорра, воспоминания, грустные улыбки Овель и ее горькие слова… Вдруг входная дверь тихонько заскрипела и на пороге возникла женская фигура с плетеной корзинкой в руках.

– Эгин, ты не спишь? Это я, Лорма, – прошептали из темноты.

«Только бы она не стала мне сейчас рассказывать про то, что она наконец-то поняла, какое золото потеряла в моем лице! И о том, что пересмотрела свои взгляды относительно любовных сношений с друзьями мужа», – взмолился Эгин.

К счастью, ничего из вышеперечисленного Лорма рассказывать не стала.

Эгин сразу заметил огромный живот своей бывшей подруги, отвечавший чуть ли не десятому месяцу беременности. У Эгина сразу отлегло от сердца, да и за Сорго он был очень рад. Значит, цель визита Лормы была иной. Какой?

– Эгин, душка! Как я счастлива тебя видеть! В кои-то веки что-то напомнит мне о родимом крае! – Лорма припечатала к щеке Эгина очень дружеский поцелуй.

– Если ты так счастлива, милая, отчего же ты к нам не вышла? Сорго сказал мне, что тебе нездоровится. Но, кажется, он меня просто обманул!

– Видишь ли, – смутилась Лорма, – мне было стыдно, этот живот… Ты же знал меня такой стройной, такой красивой!

– Что за чушь ты городишь, моя милая. Ты и сейчас очень красивая, только по-другому, – пристыдил ее Эгин.

– Правда? – с надеждой переспросила Лорма.

– Правда.

Вот за что Эгину всегда нравилась Лорма, так это за простодушие. Его нечасто встретишь в столице!

– Но, знаешь, я все время подглядывала за вами. В щелку двери. Я не хотела показываться, но потом… знаешь, потом я не выдержала. Только что мне приснился такой ужасный сон про тебя! Такой ужасный! – в голосе Лормы послышались неподдельные нотки испуга. – И я подумала, что, наверное, дело, из-за которого ты едешь в Нелеот – очень опасное.

– Да ну?

– Да. И я подумала, что просто деньги тебе в случае чего не помогут. И я сразу стала думать, что я могу для тебя сделать, чтобы хоть как-то…

– И что же ты придумала? – Эгин был тронут такой заботой со стороны Лормы. К слову сказать, заботы совершенно неожиданной.

– Я придумала вот это, – Лорма поставила на кровать Эгину корзинку, накрытую крышкой.

– Что это? – шепотом спросил Эгин. Отчего-то ему показалось, что из корзинки пахнет пирогами.

– Это доспехи. Из кожи шар… де… девкатрана. В прошлом году их пожаловали Сорго аютские девушки. Он посвятил госпоже Вирин свою поэму…

Эгин был поражен великодушием Лормы, которая не могла не знать, сколько стоит в столице такая диковина. А стоила она буквально столько, сколько закажет продавец. Потому что такие вещи не продавались.

Во всем Варане доспехов из кожи шардевкатрана не сыскалось бы и десятка. Доспехи эти были живыми и отражали удары всех видов оружия. В то место, которое защищалось доспехами, можно было вколачивать стальные клинья. Вколачивать без малейшего успеха, поскольку клинья выскакивали обратно с той же скоростью, с которой стремились войти.

У доспехов был лишь один недостаток: поскольку они были живыми, их следовало кормить. И, насколько помнил Эгин, в еде они были очень привередливы. Помнила об этом и Лорма.

– Вот этот горшочек – на первое время. Этого доспехам хватит на три недели, а потом все это варево скиснет. Тебе придется делать его самому.

– А рецепт?

– Рецепт я тебе тоже написала, – сказала Лорма, гордая своей предусмотрительностью.

– Лорма, милая, я тронут до глубины души. Но только что скажет Сорго?

– Он их все равно не носит! – махнула рукой Лорма.

Эгин посмотрел в корзинку. От доспехов исходило слабое бледно-фиолетовое свечение. Такое же, только более явственное, исходило от кожи живых шардевкатранов.

Эгину очень хотелось взять эти доспехи. И ему было очень стыдно брать их из рук Лормы – что-то малопочтенное виделось ему в этом ночном сговоре за спиной у Сорго. Но Эгин не нашел в себе сил отказаться.

– Когда я вернусь… а я обязательно вернусь… я принесу их тебе в целости и сохранности, – пообещал Эгин, отмечая, что за прошедший день надавал столько обещаний, сколько не придумал за весь предыдущий год.

ГЛАВА 13. ДВА ГНОРРА

«Чтобы извлечение семени души стало возможным, следует предварительно размягчить тело и промежуточные субстанции любовным помрачением.»

Кровать ходила вниз-вверх, а заодно – из стороны в сторону. Плавать на кораблях Ларафу не доводилось, но он сразу подумал: «Как на корабле».

Следующей мыслью было воспоминание о событии, которое произошло пару мгновений назад: «Что-то толкнуло меня в живот».

Он открыл глаза и на него сразу же накинулась свора впечатлений-шакалов.

Он, Лараф, находится в седле. Кругом расстилается неведомая местность. Впереди верхом едут трое неизвестных людей в жакетах мехом наружу.

Они следуют большим трактом – наезженные колеи, мокрая каменная кладка, близ ближайшего поворота видна большая крытая повозка. Повозка споро катится вперед, за ней трусят три расседланных сменных лошади.

Отсутствие привычки к верховой езде дает о себе знать: болят спина и бедра. Очень хочется есть. Невнятный сумеречный свет стелется по склонам безлесных, каменистых холмов. А на животе, заткнутая за пояс, по-прежнему ощущается подруга в деревянном окладе.

Память в целом просветлилась быстро: Большая Работа, удар лапы белого чудища, пробуждение, оттепель, иноземцы… И ведь точно: люди, едущие впереди – те самые иноземцы, которые приехали за ним в Казенный Посад. Его похитили!

Лараф не мог вспомнить, сколько именно было там человек, но он точно помнил, что больше трех. Еще он помнил, что среди них была одна женщина. Причем эта женщина, о Шилол, была той самой ярой медведицей, которая… Что само по себе невероятно, ведь женщина и медведица – не вполне одно и то же. Однако ее удары и собственные помрачения рассудка забыть было невозможно. Что же все это значит в итоге?

В одном Лараф был теперь уверен окончательно: он попал в какую-то жуткую историю. И Лараф лишь горько рассмеялся бы, если б ему сказали, что он просто находится в процессе исполнения своего самого заветного желания. «Семь Стоп Ледовоокого» не солгали. Желание исполнялось. Честно и последовательно – не так, как в сказках, а так, как и должно быть по правилам Северного Начертания.

Лараф покосился на свои руки, цепенело сжимающие поводья. Руки не связаны, ноги… Ноги вроде бы тоже. Да и лошадь его не привязана к седлу плетущейся впереди кобылы. Таким образом, он свободен.

В этот момент Лараф перестал думать о том, что ждет его, попадись он офицерам Свода вместе с «Семью Стопами Ледовоокого». Сейчас он забыл даже о нескольких невеселых деньках, проведенных в одной из крохотных каморок башни Тлаут, когда его взяли по доносу. Неведомые чужеземцы, казалось Ларафу, хуже, чем любой душегуб Свода.

Если изо всех сил наподдать лошади по бокам, если пробудить в смурном животном пылкий норов грютского скакуна и швырнуть его вперед, то есть шансы покрыть эти несчастные сто саженей очень быстро.