— Расслабьтесь, — спокойно и ровно произнес Немченко. — Все заботы остались за дверью этого кабинета… Здесь вы в абсолютной безопасности… Вам хорошо и комфортно… Вам никуда не хочется отсюда идти… Вы спокойны… Ваши веки тяжелеют… Тело наливается приятной тяжесть… Вы погружаетесь в сон…
Реальность качнулась перед глазами Александра Борисовича. Он вдруг вспомнил, что почти не спал минувшей ночью. А стоило ему вспомнить об этом, как тотчас же накатила усталость. Веки, и впрямь, отяжелели. Монотонно таканье метронома действовало усыпляюще. Голос доктора Немченко успокаивал.
«Надо спать, — сказал себе Турецкий. — Хватит беготни… Спать…»
Он зевнул и закрыл глаза. Еще некоторое время Турецкий слышал тиканье метронома и спокойный, дружелюбный голос Немченко. Затем он уснул.
Турецкому снился сон, и сон этот был неприятный. Улыбающееся лицо Данилова. Мерзкие физиономии его подручных. Отвратительный свист железного прута, рассекающего воздух… Удар… Темнота… Голос Дины… Ее лучистые глаза… Снова круженье каких-то лиц… Чей-то негромкий крик… Лужа крови, расползающаяся по грязному асфальту. И снова голос Дины, звучащий спокойно и дружелюбно.
— Вспомни… Ты должен это вспомнить… Данилов… удар… кровь…
— Я не могу, — простонал Турецкий.
— Ты вспоминаешь… Ты всё вспоминаешь…
И снова перед глазами закружились какие-то лица. Одно из них выскочило из чехарды и стало стремительно наплывать на Турецкого. Это было лицо Данилова. Оно приближалось, заслоняя собой перспективу. И вот уже ничего не осталось, кроме этого огромного окровавленного лица… Оно продолжило расти, порка не превратилось в огромное белое пятно. И вот уже ничего не было видно, кроме этой ослепительной белизны.
— …Три! — услышал Турецкий и открыл глаза.
Первым, что он увидел, был белоснежный халат доктора Немченко.
— Ну? — спросил Немченко. — Как вы себя чувствуете?
Александр Борисович зевнул и ответил:
— Спать хочется.
— Это нормально, — сказал доктор.
Турецкий приподнялся в кресле и размял затекшую шею.
— Долго я спал? — спросил он.
— Несколько минут, — ответил доктор Немченко каким-то странным голосом.
Только теперь Александр Борисович заметил, какими глазами смотрит на него доктор. Это были глаза испуганного и растерянного человека. При этом доктор недовольно и даже сердито хмурился. «Неужели это правда?» — пронеслось в голове у Турецкого. Его вдруг замутило.
— Доктор, — сказал он, — я что-нибудь говорил под гипнозом?
— Говорили, — сухо ответил Немченко.
— Много?
— Достаточно.
— Достаточно для чего?
— Для того, чтобы отправить вас в тюрьму, — сказал Немченко. Он отвернулся и остановил метроном. Затем убрал его в ящик стола и только после этого повернулся к Турецкому. Лицо у него стало еще мрачнее.
— Значит, я что-то вспомнил, — невесело констатировал Александр Борисович. — Расскажете что именно?
— Вы убили человека, — сухо сказал Немченко.
Турецкий качнул головой.
— Этого не может быть, — твердо сказал он. — Я ничего не помню.
Доктор вздохнул.
— Допускаю, что вы действовали в бессознательном состоянии, — произнес он упавшим голосом. — Но это вас ничуть не оправдывает. Впрочем, я не судья, и даже не следователь. Я не буду ничего сообщать милиции. Мои слова не являются доказательством. Но я прошу вас уйти отсюда.
— Доктор, я…
— И никогда больше сюда не приходить, — продолжил Немченко мрачно.
— Как скажете, — сказал Турецкий хрипло. — Но я должен задать вам несколько вопросов.
— Один, — сказал Немченко. — Только один. После этого вы уйдете. Обещайте мне.
— Обещаю, — сказал Александр Борисович. — Доктор, я… я не называл имени этого человека?
— Вы хотите узнать имя человека, которого убили? Извольте. Вы называли его Данилов.
Сердце Турецкого сжалось. Значит, это правда. Господи, но как такое может быть!
Александр Борисович с силой потер пальцами лоб.
— Но я ничего не помню, — мучительно проговорил он. — Совсем ничего.
— Это вас не оправдывает, — холодно заметил доктор Немченко. — Но я уже сказал, что не буду заявлять на вас в милицию. Поэтому не вздумайте мне мстить. Слышите? И не приближайтесь к моей семье!
— Черт, да не собираюсь я вас трогать! — вспылил вдруг Турецкий. — Но ведь вы могли ошибиться. Какова вероятность того, что всё это правда?
— Обычная вероятность сто процентов, — глухо проговорил Немченко. — Но в вашем случае… я ничего не знаю. Прошу вас, уходите! — сказал Немченко дрогнувшим голосом. — Я больше не хочу об этом говорить. И я ничего не хочу об этом знать.
Турецкий поднялся со стула. Несколько секунд он стоял посреди кабинета, мрачно глядя на доктора, затем повернулся и направился к двери. Перед дверью Александр Борисович снова остановился.
— Доктор, — тихо сказал он, — я не верю. Это не может быть правдой. Ни при каких обстоятельствах. Если я что-то и сказал, то это был всего лишь сон. Кошмарный сон.
— Вы теряли сознание? — спросил вдруг Немченко.
«Нет», — хотел сказать Турецкий, но вспомнил, как отключился в гостях у Дины и вынужден был дать утвердительный ответ.
— Было один раз, — сказал он.
— Один раз, — эхом отозвался доктор. — Этот раз вы запомнили. Но могли быть и другие. Впрочем, я не собираюсь в это вмешиваться. Прощайте!
Александр Борисович вышел из кабинета.
40
Турецкий напился. Пил он угрюмо, мрачно, много — всерьез.
«У меня была контузия, — с горькой усмешкой думал он. — Я убил человека. И я это не помню. Дожился».
Да уж, ситуация была дерьмовая.
«Допусти, — продолжал размышлять Александр Борисович, — допустим, что это так. Но за что? За что я мог его убить? Ну, не нравилась мне его рожа, ну и что? За это ведь не убивают. Впрочем… возможно, у меня случилось помутнение рассудка. А сумасшедшим для убийства мотив не нужен. Был бы под рукой нож. Кстати, а что это за нож? Ведь у меня никакого ножа при себе не было. Откуда же от взялся?»
Водка в графине кончилась. Александр Борисович подозвал официанта и заказал новый графин. Дожидаясь официанта, он откинулся на спинку стула и попробовал ни о чем не думать. Голова должна быть ясной, чистой, пустой. Добьешься этого, и любая проблема или задача решится сама собой. Так учат на Востоке. Александр Борисович постарался расслабиться.
— Ваша водка! — Официант брякнул на стол графин с водкой.
— Спасибо, — проскрежетал Турецкий, хватаясь за графин.
Расслабиться и «опустошить» голову так и не получилось. «Ну, и черт с ним!» — подумал Александр Борисович, наполняя рюмку.
Вкуса водки он не почувствовал. Поднес рюмку к носу и понюхал. Пахло водкой.
— Черт знает что такое, — проворчал Турецкий и снова взялся за графин.
К столику подошел человек и нагло, не спрашивая разрешения, уселся на стул. Турецкий сначала наполнил рюмку водкой, и лишь затем поднял взгляд на наглеца.
— Здравствуйте, — негромко сказал тот и быстро огляделся по сторонам.
— А, Штырь. — Александр Борисович закинул содержимое рюмки в рот и закусил черным хлебом с ломтиком селедки и кружочком репчатого лука. Поморщился.
— Хорошо пошла? — с едва заметной усмешкой осведомился Штырь.
— Нормально, — сердито ответил Александр Борисович. Он прожевал хлеб и уставился на незваного гостя. — Ну? Тебе чего-то надо?
— Мне? — Штырь покачал головой. — Мне нет. Но я думал, что вам нужна моя помощь. Или уже нет?
Александр Борисович нервно дернул щекой.
— Хватит демагогии, Штырь. Что ты узнал?
Штырь снова обежал взглядом зал, тревожно хмуря брови, затем повернулся к Турецкому, слегка наклонился и хрипло проговорил:
— Я выполнил ваше поручение.
— Вот как, — неопределенно произнес Александр Борисович. — И что же ты узнал?
— Шиманов… — Произнося эту фамилию, Штырь еще больше понизил голос. — Шиманов держит гостиницу и автосервис на паях с корейцами.
— С корейцами?
— Ну да. Корейская мафия. Слыхали про такую?
Александр Борисович криво ухмыльнулся. «Черт знает что такое, — подумал он. — Какие-то корейцы». Вслух он поинтересовался:
— У вас тут что, много корейцев?
— Хватает, — ответил Штырь. — Рестораны, автозаправки, станции техобслуживания, гостиничный и игровой бизнес… Они держат в своих руках полгорода.
— Вот как, — снова проговорил Турецкий. — Значит, Шиманов с ними дружит?
— Можно и так сказать, — кивнул Штырь. — Немногим удается с ними поладить. Эти парни просто звери. Но Шиманов вместе с ними начинал. Давно, еще лет пятнадцать назад. С тех пор они партнеры.
— Так-так. — Турецкий протянул руку за графином, но Штырь вдруг взялся за графин и отодвинул его от Турецкого.
