Читаем без скачивания Ольга - Василий Кононюк

Сталин долго ходил по кабинету никак не комментируя услышанное.

— Что вы можете сказать о товарище Жукове?

— Год назад был комдивом. Порядок в дивизии образцовый. Командиры работают, как наскипидаренные. Сам комдив из тех, кто ломает лбом стену, а не ищет дверь, нору, возможность обойти. Как и для большинства командиров РККА оборонная доктрина для него, это как серпом по… пальцам. Хочет материться, но, стиснув зубы, выполняет приказ. Талантливых командиров не замечает, всех равняет под одну гребенку. Штабную работу знает посредственно, но умеет подобрать людей, которые ее выполняют вместо него. Умеет организовать выполнение поставленной задачи. Амбициозен. Высокого мнения о себе и своих полководческих талантах. В шахматы играет слабо, очень болезненно воспринимает проигрыши, поэтому не играет в эту игру, в которую обязаны уметь играть все кшатрии. Это каста воинов в древней Индии.

— Верно говорил товарищ Мехлис, что язычок у вас змеиный… вы что же думаете, товарищ Сталин не знает, кто такие кшатрии?

— Вы не обязаны это знать. У вас других забот хватает, кроме истории древней Индии. Как любит говорить товарищ Мао Цзэдун: — «Кто читает много книг, тот никогда не станет императором».

— Товарищ Мао Цзэдун мечтает стать императором?

— Китайский язык очень многозначен, возможен и такой смысл во второй части этой фразы: — «тот никогда не станет правителем».

— Интересно… это мы тоже проверим, товарищ Стрельцова. Откуда вы это все знаете, вы нам, конечно, не скажете… тогда объясните свою позицию по Румынии и Бесарабии.

— Оборонять Бесарабию очень трудно, степная, равнинная местность с редкими холмами. Организовать здесь предполье либо полноценное замедление противника крайне сложно. С другой стороны на Днестре уже построены хорошие оборонительные рубежи. Сам Днестр являет собой естественную преграду, форсировать которую возможно в весьма ограниченном числе мест. Поэтому, занимать то, что придется через год покинуть, нет никакого смысла. Никуда Бесарабия не денется, займем после конфликта с Германией. Зато если мы заключим с Румынией в 1939 году мирный договор, а она в нарушении его начнет в 1940 году вводить немецкие войска на свою территорию, то мы, на законных основаниях выдвигаем ей ультиматум, объявляем войну и захватываем целиком. Хотя возможен вариант, что румыны испугаются и выполнят ультиматум.

— Почему она начнет вводить немецкие войска?

— Теперешнее правительство Румынии ориентировано на Францию. Захватив Францию, Германия постарается организовать в Румынии государственный переворот и посадить послушное правительство, которое будет его союзником в будущем конфликте с СССР.

— Вы об этом раньше не писали…

— Видимо эти знания на тот момент еще не созрели в моей голове.

— Товарищ Стрельцова! Это не картошка и не девичьи любовные стишки! Это информация, имеющая стратегическое значение! А если бы не было этого разговора? Когда бы мы это узнали? — Сталин обличающе указал карандашом на Ольгин нос.

— Вы меня почаще приглашайте, товарищ Сталин. Наши разговоры очень стимулируют мою долговременную память и возбуждают мозговую деятельность. Я это сразу заметила, — с безмятежной улыбкой на устах ответила девушка, безбоязненно глядя ему в глаза.

«Ну что за характер! А ведь действительно, если так дальше пойдет, жить мы будем недолго и умрем в один день», — грустно подумал Артузов, пока Сталин пытался что-то высмотреть в ее глазах. Результат таких гляделок был Артуру хорошо известен. Лично он всегда с трудом себя сдерживал, чтоб не наорать и не выгнать ее из кабинета. А очень хотелось.

— Вы не забывайтесь, товарищ Стрельцова!

— Извините, случайно вырвалось, больше такое не повторится.

— Очень на это надеюсь… давайте продолжим. Вы считаете, в Румынии произойдет государственный переворот… мы сможем этому помешать?

— Нет. Только военная интервенция.

— Хорошо, мы подумаем над этим вопросом… почему вы возражаете против придания прибалтийским странам статуса союзных республик?

— В данный момент я не знаю ответа на ваш вопрос, но совершенно уверена, что в СССР должны оставаться лишь три субъекта-основателя. ЗФСР в перспективе тоже нужно ликвидировать и реорганизовать в несколько автономных краев и областей. Увеличение количества союзных субъектов в перспективе весьма негативно скажется на стране. Вплоть до того, что СССР может развалиться на отдельные страны. Лет через шестьдесят. Как, я пока не знаю, но буду работать над этим вопросом.

— То есть вы хотите, чтоб мы ваши слова принимали на веру?

— Любой прогноз касающийся будущего, в той или иной степени принимается на веру. Любые мои объяснения можно поставить под сомнения. В данном случае я слишком мало работала над этим вопросом, поэтому даже не пытаюсь поделиться тем, что знаю, чтоб не выглядеть смешно. Когда у меня будет больше информации, я постараюсь аргументировать то, что написано.

— Вы можете ответить на поставленный вам вопрос, одним словом?

— Да, хочу.

— Хорошо. Еще один вопрос. Вы знаете, что будет после 1941 года?

— И да, и нет. Если одним словом, то — нет. Но этот ответ неточен.

— Интересно… через шестьдесят лет СССР развалится. Этот прогноз очень напоминает прогнозы одного древнего мудреца, действовавшего по принципу — «Либо ишак умрет, либо падишах». Знаете, о ком я говорю?

— Так точно, товарищ Сталин! Эту цитату приписывают видному борцу с эксплуататорскими классами, бродячему философу Ходже Насреддину.

— У товарища Артузова в сейфе лежат несколько ваших тетрадок с записями, в которых ничего непонятно. Вы их оставили перед отъездом в Ленинград, ничего не объяснив. О чем там идет речь?

— Это материал, над которым еще предстоит долго и много работать, но никакого влияния на принимаемые сегодня решения он не оказывает. Как вы правильно поняли, все это относится к периоду после войны. У меня сейчас нет времени и нет желания над ним работать. Тем более, что течение дальнейших событий сильно зависит от хода и результатов будущего конфликта.

— Вы сами принимаете решения что важно, а что нет?

— Никак нет! Я подаю свои предложения вышестоящему начальнику, товарищу Артузову, он их согласовывает с вами, и я выполняю полученный приказ.

— Значит, если вы получите приказ работать над этими записями, то начнете работать над ними?

— Да, но доведу до сведения начальства, что в этом случае оно рискует недополучить сведений о текущем периоде, которые могут быть чрезвычайно важны. Такой пример произошел в нашей сегодняшней беседе. Все имеет свою цену. Да и ожидаемые результаты нужно учитывать, недаром в народе говорят: — «Охота пуще неволи», намекая на различную производительность свободного и подневольного труда.

— Мне товарищ Артузов рассказывал, что вы любите людей провоцировать своими ответами, но я не верил.

— Я только стараюсь говорить правду, товарищ Сталин.

— Это хорошо… подождите пока в приемной.

— Есть!

Сталин минуту молча ходил по кабинету о чем-то раздумывая.

— Самоуверенная девчонка. Трудно с ней разговаривать. Она не все говорит. Чем могут эти республики негативно действовать? СССР через шестьдесят лет может развалиться… она может и доживет, хотя вряд ли… с таким языком… ваша Ольга нас за нос водит, товарищ Артузов, и требует, чтоб мы ей верили.

— У меня тоже сначала было такое ощущение, товарищ Сталин, но потом я понял, что это у нее такая манера. Ольга старается сказать правду, то в чем она не сомневается в данный момент времени. И мы получаем от нее то, что называется — «голая правда». Это настолько непохоже на разговор с другими людьми, которые непроизвольно всегда что-то недоговаривают в силу общепринятых приличий, что вызывает невольное неприятие. Постарайтесь поверить, что она говорила то, что думала и это ощущение пройдет. В этом настрое максимально честно отвечать на поставленный вопрос, она иногда переступает некие нормы и говорит вам в лицо то, что другие не говорят.

— Может быть… может быть… у меня такое ощущение, что вы о ней говорите, как о не совсем здоровом человеке?

— В некотором смысле она такая и есть. Я, кажется, говорил вам, что интенсивность ее мозговой деятельности намного превышает нормальный уровень и приближается по показателям к больным шизофренией в моменты обострения. Как говорит сама Ольга, за все приходится платить и за этот дар в том числе.

— Тут она права… а не кажется ли вам, товарищ Артузов, что она нас обманывает и знает намного больше чем рассказывает?

— Я бы это назвал по-другому. Она упорно молчит о том, что будет после войны, хотя знает уже немало. Это в первую очередь связано с тем, что она сама зациклена на эту войну. Будущий конфликт для нее некая навязчивая идея и все ее поступки направлены на то, чтоб не допустить предстоящего разгрома, который ей постоянно мерещится, несмотря на все сделанное. Все, что не имеет прямого отношения к предстоящим событиям, ее сознание отметает. Я несколько раз пытался вызвать ее на неформальный разговор о послевоенных событиях, но она только улыбается и говорит: — «Поверьте мне на слово, Артур Христианович, вам лучше этого не знать. Не всякое знание есть благо. Меньше знаешь — крепче спишь, хотя это не о нас с вами… я и так уже почти не сплю…». Это правда, товарищ Сталин. По наблюдениям, спит она не больше четырех часов в сутки. Кое-что она уже знает о послевоенных событиях, но сама говорить на эту тему не хочет. На нажим она реагирует весьма болезненно и неадекватно, поэтому пока сама не захочет сказать, ничего мы не добьемся.