Читаем без скачивания Девять девяностых - Анна Матвеева

— А почему мы раньше здесь не были? — обижается Лена.

Маша подходит к стене, на которой висит чеканка — «Алые паруса». Такая же точно — в квартире Оксаниной мамы. Маша хочет поймать чеканку, а та вдруг берет — и уползает вверх по стене. Паруса раздуваются и лопаются с громким звуком — как воздушные шары. Маша прыгает, пытается достать чеканку, но эта зараза ползает уже на уровне потолка, и наконец Горелов соображает, в чем дело.

— Витечка, держал бы ты свои колеса при себе, — критикует друга Горелов, бережно отстраняя Машу от стенки. Она переводит бессмысленный взгляд на Витечку — и тут же вцепляется в его очки. Дело в том, что очки тоже решают убежать с лица, взмыть к небесам, найти свои алые паруса… Дело в том, что одна таблетка циклодола для Маши — перебор.

Горелов отнимает у Маши очки и возвращает их Витечке.

Все они уже сидят за столиком, накрытым, к счастью для Оксаны, длинной скатертью. Под этой скатертью легко спрятать ноги в драных сапогах.

Маленькая Юля говорила вместо «драные» — «дряные». Соединяла два значения в одном слове. Дрянная мать Оксана не может спокойно сидеть за столиком, думает, как там дети. Миша так плакал…

— Я позвонить, — говорит она мужу, но ему это неинтересно. Оксана идет к гардеробу, там висит под колпаком тяжелый металлический телефон с черной трубкой.

— У нас по жетонам, — любезно поясняет гардеробщик. — Желаете жетон?

Оксана желает, покупает. Потом звонит, ждет, пока Юля ответит — и за то время, которое тянут на себя четыре длинных гудка, представляет самые разные ужасы. Открыли дверь бандитам. Уронили на себя зеркало. Выпали из окна.

— Алло! — милый голос дочки.

— Юляша, у вас всё нормально?

— Нормально, — вздыхает Юляша. — Миша спит.

Вот что ненормально — это оставлять дома таких маленьких детей. Юле — шесть, Мише — четыре. У Оксаны — нет выбора.

— А можно еще посмотреть телевизор? — спрашивает дочь. — Тут передача с фокусником.

— Пять минут, — разрешает Оксана. — Я скоро приду, Юляша. Не волнуйся и дверь никому не открывай.

Дочка уже повесила трубку.

В зале тем временем заняты уже почти все столики. По сцене — как ладонь Горелова по Машиной спине — жадно шарит фиолетовый луч прожектора.

Как это они пропустили открытие такого клуба?

Витечка шепчется с Леной, Маша смотрит в пустую тарелку безумным взглядом. Горелов жует губы, размышляя. Можно бы заказать какую-то еду, но у них мало денег. А заказать всё равно что-то нужно — представление только для клиентов, с важностью объяснил официант.

Решили — водку.

Оксана садится рядом с мужем.

В этот самый момент выключается свет — а когда он загорается снова, на сцене стоит фокусник.

Это молодой мужчина в черном плаще, из-под которого видна голубая, как у милиционера, рубашка. На лице неровно держится улыбка, как будто ребенок приклеивал. Прическа с длинными залысинами, похожими на рога. Не красавец, в общем, хотя Горелов так не считает. Его диагноз — Ник Кейв.

Фокусник кланяется и трясет руками, словно пытаясь вызвать гром. Или хотя бы аплодисменты.

Горелов забывает о симпатичном сходстве с Кейвом и бьется в фальшивом восторге. Витечка свистит. Оксана ненавидит свою жизнь.

— Добрый вечер! — фокусник слишком близко поднес микрофон ко рту, и зрители морщатся от неприятного свиста. — Сегодня для вас буду выступать я, иллюзионист Геннадий Цыкин, и моя прекрасная ассистентка — Снежана!

Ассистентку опишем с красной строки.

Бывают такие женщины — недолепленные. Скульптор устал или умер, а им таким — жить. Плечи у Снежаны — широкие, ноги — жилистые и шишковатые, а шея и грудь отсутствуют. Лицо — уральская деревня, рост — чуть выше семилетней Юли. Но — гордый взгляд! Но — блестящий купальник! Но — волосы красные и торчат во все стороны!

— Пиаф? — засомневался Горелов.

Оксану поразило серьезное лицо ассистентки, да и вся она была собрана, как в кулак. Даже когда Лена с Витечкой захохотали, услышав слово «прекрасная» (Горелов, ликуя, колотил по столику) — даже тогда на ее некрасивом лице не мелькнуло ни тени растерянности.

Шоу тем временем началось. Геннадий Цыкин доставал из рукава цветные атласные ленты, связанные между собой, как те веревки, с помощью которых совершают побег из тюрьмы. Поднимал цилиндр, показывая, что он пуст изнутри, — а потом там появлялся цветок в горшке.

— Прям как наперсточник, — зевнула Лена.

Маша возила по столу пепельницу так, что Горелов никак не мог попасть туда сигаретой.

Прекрасная Снежана вышагивала по сцене, купальник искрился и отвлекал внимание от Геннадия Цыкина, затеявшего какой-то особо сложный фокус — возможно даже, гвоздь программы. Во всяком случае, музыку сменил барабанный треск — и ассистентка изогнулась в затейливой позе.

Вуаля! Только что фокусник держал на ладони игральную карту, разорванную на две половинки, — и вот она уже вновь предъявлена залу, целая и непоруганная. Туз пик.

— Мы здесь должны хлопать? — спросил Витечка. И тут же начал аплодировать, как на концерте, подняв руки перед лицом.

Горелов орал «браво». Лена хохотала. Маша уронила пепельницу, поднялось облако пепла.

Оксана поймала взгляд фокусника — так ловят волан в бадминтоне. Он был искренне счастлив, не чуял издевки. Кланялся, распахивая плащ и прижимая ладонь к шее. Там пульсировала горячая кровь художника, который только что раскрыл людям свой дар.

Прекрасная Снежана была не столь наивна — ее лицо вдруг стало серым, как будто бы до него долетело пепельное облако.

Люди в клубе молчали, а их столик — бесновался. Каждый новый фокус Цыкина — как на беду, один нелепее другого — вызывал у Горелова и Витечки бешеный восторг. Можно было подумать, они приветствуют Гарри Гудини.

Глаза фокусника сверкали — его искусство дарит людям такую радость!

Оксана боялась поймать еще один взгляд этих сверкающих глаз, поэтому ломала зубочистки и выкладывала из них буквы на скатерти. Ю Р И К. Пришел официант, смахнул «Юрика» в ладонь и принес счет. Шоу завершилось распилом прекрасной Снежаны. Потом она тоже явилась публике в изначальном виде — и кланялась так, будто хотела достать руками до пола во время производственной гимнастики.

— Бис! — верещал Витечка. — Верните чародея!

Прекрасная Снежана обернулась и пронзила Витечку взглядом, как шпагой.

— Может, по домам? — робко предложила Оксана.

Горелов заёрзал:

— Давайте лучше так. Вы с Витечкой еще здесь посидите, а я девчонок уведу к нам. Лена пьяная, Маша под кайфом. А дома еще и дети одни, ты про них забыла!

— Я помню, — сказала Оксана. Она прекрасно поняла, что задумал Горелов: уложит спать Лену и пристроится к Маше, или наоборот. Главное, чтобы жены рядом не было. Странно, что Горелова всё еще смущали такие условности.

— Если бы я была индейцем, — сказала она, — я взяла бы себе имя Оксана Пятая Нога.

— Ты была бы не индейцем, а скво, — возразил Горелов. — Ну так что, посидите еще?

— Посидим, — сказал Витечка. — Статус скво!

Он помог другу вытащить полуживую Машу в гардероб. Лена шла сама, качаясь, как тонкая рябина из песни. Оксана видела, как ее муж одевает обеих девочек — застегивает пальто, подает шарфики. На бледную Машу даже беретку напялил. Она видела всё это — и не понимала, почему не бежит за ним следом, как сделала бы еще два часа назад, как, собственно, она два часа назад и сделала.

Витечка вернулся, зачем-то обошел столик по кругу, но потом всё же сел и влепил очки себе в переносицу.

— Давай, Оксанка, выпьем! Не оставлять же…

— Не хочу я пить, Витечка. Я домой хочу. Прямо сейчас.

Витечка неодобрительно кашлянул.

— Посиди еще минутку, и пойдем. Я давно хотел с тобой обсудить одну тему. Скажи, у тебя плохое зрение?

Оксана удивилась.

— Нормальное у меня зрение. Единица оба глаза.

— А почему же ты не видишь, что я в тебя влюблен? — глухим, как из подземелья, голосом спросил Витечка.

Лучше бы он вылил рюмку водки ей на голову. Что ей делать с этим признанием? Куда положить — на ту же полку, где хранятся презрение к Витечке и вечно сияющая, как сказочный меч, любовь к мужу?

— Ну что ты молчишь? — томился Витечка.

— Не знаю, что сказать. Я люблю Горелова. Я даже эротические сны вижу только с его участием.

То, что случилось сразу после этих слов, Оксана еще долгие годы переживала в кошмарных воспоминаниях — и даже иногда специально вызывала из памяти это видение, чтобы заплакать, когда бывает нужно. Витечка бахнул кулаком по столу, так, что графинчик упал Оксане на ногу. Водка пролилась на колени и немного — в дырявый сапог.

Витечка кричал на нее так громко, как не умела даже Светка в минуты справедливого телефонного гнева. Да как она смеет любить этого козла, если он прямо сейчас трахает Лену или Машу в комнате, где за стеной спят малые детки? Да где ее гордость или хотя бы чувство собственного достоинства? Да почему она не видит, что он, Витечка, приходит к ним в дом только из-за нее, Оксаны?