соблюдалась. Поэтому соседи между собой общались по-простому, без досконального соблюдения уставных требований. Поначалу, как полагается, выпили водочки, но в меру, всё-таки на фронт едем. Потом начались разговоры за жизнь, да о войне. Мне пришлось немного рассказать о своих орденах, но постарался не сильно углубляться в подробности — чем меньше обо мне запомнят, тем лучше — ведь меня здесь вообще не должно быть. Оккупировать верхнюю полку не получилось, поэтому я всю дорогу сидел у окна, обдумывая дальнейшие шаги, которые выглядели сплошной авантюрой.
Я планировал перейти линию фронта, выяснить судьбу девятнадцатой дивизии, а ещё лучше — своего батальона, ну а потом действовать по обстановке. Около четырех часов пополудни эшелон, весь день следовавший довольно резво, без долгих остановок, замер на каком-то полустанке, да так и стоял там до наступления сумерек, за это время по вагону разошлись слухи, что стоим мы неподалеку от Рославля, а дальнейшее движение будет только вечером из-за опасности авианалетов. Похоже, эта информация соответствовала действительности, так как эшелон двинулся вперед в восемь часов вечера, когда начало темнеть. Народ в вагоне быстро прикинул, что при хороших темпах движения состав может прибыть в Могилев уже к часу ночи, поэтому большинство командиров завалились на боковую, понимая, что в Могилеве будет уже не до сна. Я также последовал их примеру, но дал себе установку проснуться в двадцать три часа. Поднявшись точно в заданное время, я сходил умыться, чтобы окончательно сбросить с себя остатки сна и взбодриться. Потом уселся у окна, дожидаясь ближайшей станции. По моему плану выйти из поезда следовало не доезжая Могилева — там много патрулей, комендатура и контрразведка, вследствие чего вероятность нарваться на неприятности весьма велика.
Глава 15
Без четверти полночь поезд остановился на большой станции, и я вышел из вагона, узнав у патрульных название — Чаусы. Сержант проверил у меня документы не особо придирчиво и показал, как пройти к комендатуре. Двинувшись в указанном направлении, я вскоре ушел в сторону и затаился около разбомбленного склада. Внимательно осмотревшись и прислушавшись к окружающим звукам, я пришел к выводу, что поблизости от меня людей нет, и с максимальной осторожностью двинулся в южном направлении, через полчаса покинув пределы станции. Далее, несколько ускорившись, направился в юго-западном направлении. По прямой отсюда до Днепра, было около сорока километров, за ним, на западном берегу, насколько мне было известно из разговоров в вагоне, нашими войсками удерживался Могилевский плацдарм. Поэтому мне требовалось уйти несколько южнее, туда где плотность войск должна быть пожиже и линия фронта проходит по Днепру. Преодолев за ночь около пятнадцати километров, я встал на дневку в густом кустарнике на берегу небольшой речки. Идти дальше в светлое время суток было опасно, так как любой местный житель мог сдать меня войскам охраны тыла. Отоспавшись за день, ночью я продолжил свой путь и на рассвете остановился в болотистом лесу. Мокро, лютуют комары, но зато больше шансов остаться незамеченным. Здесь уже были хорошо слышны звуки нечастой канонады со стороны фронта. Похоже, до Днепра осталось менее десяти километров. Чтобы хоть как-то отдохнуть, я забрался на разлапистую сосну, сел на ветку и примотал себя к стволу веревкой. Спать в таком положении довольно сложно, приходилось пару раз спускаться на землю, чтобы размять затекшее тело, однако часов пять в общей сложности вздремнуть удалось. Когда уже окончательно проснулся и слез с дерева, посчастливилось убить проползавшую поблизости крупную гадюку, а то у меня все запасы пропитания исчерпались — не рассчитал. Огонь разводить я поостерегся, отчего пришлось есть змею сырой, но на голодный желудок хорошо зашло. А когда стемнело, я вновь продолжил свой путь на запад и к полуночи вышел на берег Днепра, пройдя между опорными пунктами и секретами Красной Армии. Советские войска здесь стояли в отдалении от реки на один-два километра, потому что восточный берег был болотистым и низким в отличие от западного, что позволяло немцам, расположив наблюдателей на господствующих высотах, точно накрывать артиллерией любую цель, обнаруженную на нашей стороне. Найдя заросли тростника, я его нарезал и сделал несколько связок, из которых соорудил плотик, пригодный для перевозки моей поклажи и одежды. Поле чего разделся, закрепил вещи на плоту и, толкая его перед собой, переплыл реку. За время переправы немцы несколько раз запускали осветительные ракеты, завидев которые, мне приходилось, задерживая дыхание, наваливаться всем телом на плот, отчего тот вместе со мной уходил под воду. Эта нагрузка для моего плавсредства не прошла даром и в конце заплыва плот развалился, но всё же мне удалось добраться до берега, сохранив все свои вещи. Отлежавшись несколько минут, я натянул на себя мокрую одежду, но сапоги одевать не стал — без них получалось идти практически бесшумно. Здесь у немцев также не было сплошной линии обороны и, благодаря хорошему ночному зрению и острому слуху, у меня без особого труда получилось просочиться через вражеские боевые порядки. Однако, за время остававшееся до утра, я успел отойти от берега только на три-четыре километра и на дневку мне пришлось становиться в зоне, плотно насыщенной тыловыми и резервными подразделениями вермахта. Перед самым рассветом мне посчастливилось найти небольшой лесок, не занятый немцами под свои нужды и я завалился спать под пушистой елью. Днем меня разбудил приближающийся шум и, выглянув из под густых веток, я увидел движущихся в моём направлении немцев. Спешно похватав вещички, я забрался на то же ёлку, под которой спал до этого. С высоты нескольких метров открылась живописная картина под названием: «Уставшая рота вермахта становится лагерем в белорусском лесу». Расположившиеся здесь солдаты сначала пообедали, получив суп с полевой кухни, чем вызвали недовольное урчание моего голодного желудка, потом принялись обустраиваться — ставили палатки, рыли щели и рубили еловый лапник для лежанок. У «моей» ели тоже пообрубали нижние ветки, заставив моё сердце стучаться на предельной скорости от мощного выброса адреналина. По этим фрицам было заметно, что повоевать они уже успели — форма обмята, верхние пуговицы расстегнуты и некоторые камрады щеголяют с трофейным оружием — ППД и СВТ. Особенно меня заинтересовала снайперская «светка», которой абсолютно неправомерно владел рослый унтер. Я так пристально наблюдал за этой наглой арийской мордой, что он несколько раз оглянулся на «мою» ель, видимо почувствовав недобрый взор, после чего из опасения быть обнаруженным, мне пришлось расфокусировать взгляд и расслабиться, только краем глаза приглядывая за этим мерзавцем.
С заходом солнца немцы выставили дополнительные караулы и по
