деятелей оппозиции – от лидеров до любого мало-мальски известного человека, хоть раз высказавшегося против власти. Отказавшейся от телесмотрения публике передачи, выходящие на Youtube, нравятся, но, строго говоря, от официального телевидения они отличаются разве что более низким техническим уровнем и определенным углом, под которым рассматривается любая проблема. И хотя многие убеждены, что Youtube-журналистика представляет собой некую территорию свободы, в системно она устроена по тем же законам манипуляции и пропаганды, что и госТВ, просто предоставляет создает для зрителя иллюзию лишенной идеологии «народной» альтернативы.
Молодежь мало интересуется длинными интервью и передачами Youtube-каналов, ей трудно воспринимать (и уж тем более производить) многочасовой видеоконтент, этим и объясняется чрезвычайная популярность в среде молодых людей ТicToc – сервиса коротких видео, которые не только весело смотреть, но и легко производить самостоятельно, не имея никаких особых навыков съемки и монтажа, достаточно лишь эпатажного контента. Подростки верят, что стать звездой ТicToc и разбогатеть очень просто, а взрослые не разуверяют их в этом, скорее наоборот – показывают, что в таком способе самореализации нет ничего плохого. Неслучайно, на Петербурегском международном экономическом форуме 2021 года российскую молодежь представляли не юные математики, программисты или филологи, а танцор из ТicToc Даня Милохин, к своим 19-ти уже успевший заработать на роликах несколько миллионов.
То есть тренд достаточно очевиден: вместо самосовершенствования, работы над собой молодежь предпочитает листать ленты соцсетей и наблюдать за жизнью тех, на кого они подписаны. Многие и сами становятся блогерами, видя, что большое число подписчиков может приносить хороший доход от рекламных контрактов. Их привлекает возможность зарабатывать легкие деньги без особого труда, не принося никакой пользы стране и обществу, а это, безусловно, – признак частичной деградации нашей молодежи.
Этот тренд – часть стремления к удовольствиям, легкой красивой жизни, dolce vita, гедонизм в чистом виде, – один из важных инструментов манипуляции общественным сознанием.
Своеобразным развлечением можно назвать и краткие (не более 140 символов) остроумные перебранки в Twitter. В последние годы эту социальную сеть освоили ведущие политики и лидеры мировых держав. Можно было бы считать забавными попытки Дональда Трампа в пору его президентства грозить миру через Twitter ядерной войной, а потом как ни в чем ни бывало даже не вспоминать о подобных высказываниях, но на самом деле политики используют свои аккаунты в этой сети как форму соцопроса, определяя по реакции подписчиков, какие их идеи и решения найдут поддержку в обществе, а какие будут восприняты резко отрицательно. Сообщения в Twitter так активно использовались для координации протестов во время «арабской весны» (2009-2011), что даже возник термин «твиттерная революция» – короткие сообщения от частных лиц призваны были не только указывать места сбора демонстрантов и характер акций, но и создавали иллюзию «подлинно народного протеста».
Наиболее распространенными среди пользователей постсоветского пространства являются сети «Одноклассники», «ВКонтакте» и Facebook. Но если «Одноклассники» и «ВКонтакте» носят в первую очередь информационно-развлекательный характер – фильмы, музыка, карикатуры, публичные страницы («паблики») по интересам и т.д – то FB с его удобным для дискуссий интерфейсом является мощным средством прямой манипуляции сознанием.
7.5. Манипуляции в пространстве Facebook
Наиболее сложным с этической точки зрения представляется вопрос соотношения в соцсетях публичного и приватного. Иными словами – к кому обращено то или иное высказывание: к личным знакомым и друзьям, понимающим его контекст, или всему человечеству. Алгоритмы «ленты новостей» ФБ устроены так, что несмотря на все настройки приватности («для всех», «только для друзей» и т.д.) некоторые сообщения появляются у других пользователей чаще, чем другие, да и сами эти настройки часто сбиваются, поэтому пользователи ФБ зачастую и сами не понимают аудиторию своих публикаций. Особенно тех, что вызвали много «лайков» и комментариев других пользователей. Из-за этого высказывание, обращенное к единомышленникам или просто лично знакомым людям, часто оказывается вырванным из контекста и его смысл буквально переворачивается. Так, например, произошло в недавнем сетевом скандале, связанном с деятельностью детского хосписа «Дом на горе». Одна из его основательниц Лидия Мониава взяла под опеку пациента хосписа, неизлечимо больного мальчика Колю и поселила его у себя. Мониава, энтузиастка паллиативной помощи, рассказывала у себя в ФБ буквально о каждом дне жизни своей жизни с Колей, параллельно тестируя городскую среду Москвы на удобство для людей с ограниченными возможности, а кафе, рестораны и другие развлекательные места на толерантность. Какое-то время заметками Мониавы, находившимися в открытом доступе, читали лишь ее единомышленники, восхищавшиеся ее общественной и практической деятельностью по оказанию паллиативной помощи: они писали ободряющие комментарии к каждому новому приключению Лидии и Коли, давали советы, даже обращались в московские органы власти с просьбами сделать те или иные городские пространства более пригодными для перемещения людей на инвалидных колясках и т.д. Так продолжалось до тех пор, пока некоторые другие пользователи ФБ не усмотрели в действиях Мониавы «нарушения прав ребенка с инвалидностью» и не написали об этом в собственных блогах. Эти заметки также собрали тысячи комментариев. Разгорелась огромная дискуссия, в результате которой Лидия Мониава, еще недавно слывшая в интернет-сообществе едва ли не святой, превратилась в «извращенку, мучающее тяжело больного мальчика», а некоторые наиболее активные пользователи даже обратились в Следственный комитет с требованием проверить обращение Мониавы с Колей, а также ее благотворительную и волонтерскую деятельность в целом. В задачу этого текста не входит анализировать, кто был прав в этом споре – Лидия Мониава или ее противники, задача здесь – показать, как заметки («посты») и комментарии, нарастающие в этически неоднозначных ситуациях, как снежный способны разрушать репутации и создавать опасные прецеденты «расчеловечивания» конкретной персоны, народа или явления в целом.
В США на этом принципе строится «культура отмены» – любое сообщение о чьем-либо «плохом» поведении без малейшей проверки становится причиной разрушения репутации и карьеры. Как, например, это произошло в рамках движения «MeToo», когда тысячи (если ни миллионы) женщин по всему миру начали рассказывать о пережитом ими сексуальном насилии. В результате этого многие известные люди лишились семей и карьер. А даже если обвинения впоследствии не подтверждались, то, как в случае с актером Кевином Спейси, ничего изменить уже было нельзя.
Российского сегмента ФБ этот флешмоб тоже коснулся, однако несмотря на сотни (а то и тысячи) опубликованных историй о насилии, реальных последствий он имел мало.
Однако очень интересным оказался лингвистический аспект дискуссий о физическом и психологическом насилии, который стал заметен и в самих историях «MeToo», и в их обсуждениях, – размывание до недавнего времени однозначно понимаемых слов. Сексуальным насилием, например, стало считаться не только то, на что прямо указывается в соответствующей статье
