— Вы правы, Али-Овсад, — посмеиваясь, сказал Оловянников. — Узнаю нашу газетную братию. Мастера превращать человека в памятник…
— Ай, молодец, правильно сказал! — Али-Овсад поднял узловатый палец. — Человека — в памятник. Зачем такие слова писать. Других слов нету?
— Есть, Али-Овсад. Это самое трудное — найти другие, настоящие слова. В спешке не всегда удается…
— А ты не спеши. Если каждый будет свою работу спешить — работа плакать будет.
В салон вошли Токунага, Морозов, Брамулья и два незнакомых Кравцову человека. Они прошли за председательский стол, сели. Разговоры в салоне стихли.
Поднялся Токунага. Замигали вспышки “блицев”, В притихшем салоне раздался высокий голос японца:
— Господа журналисты, от имени президиума МГГ я имею честь открыть пресс-конференцию. Оговорюсь сразу, что пока мы можем сообщить вам только самые первоначальные сведения и некоторые предположения, которые — я подчеркиваю это, господа, — ни в какой мере не претендуют на абсолютную истинность и нуждаются в многократной проверке.
Два переводчика переводили гладкую, несколько церемонную речь японца на русский и английский языки.
— Итак, что произошло? — продолжал Токунага. — Шесть лет назад на глубине сорок два километра от уровня океана было приостановлено бурение сверхглубокой скважины. Долото перестало дробить породу, а подъем труб оказался невозможным по необъяснимой причине. Возможно, вы помните, господа, споры и гипотезы того времени. Мы тогда установили международный график дежурства у скважины — и не напрасно. Теперь, на шестом году, произошло новое, более серьезное событие. Предварительно напоминаю, что скважина бурилась в дне глубоководного желоба — там, где, по нашим расчетам, толщина земной коры значительно меньше. Вышла ли скважина в глубинную трещину, растревожило ли плазменное бурение нижележащие слои — неизвестно.
Можно предположить, что черный столб — это вещество глубочайших недр, находившееся в пластичном состоянии под действием огромного давления; оно нашло где-то слабое место и поднялось вверх, ближе к границам коры. Встретив на своем пути скважину, оно начало медленно, а потом быстрее и быстрее подниматься наружу. Кто-то довольно удачно сравнил это с выдавливанием зубной пасты из тюбика. Вещество, как вы знаете, выдавило из скважины колонну труб и, значительно расширив скважину, продолжает столбом подниматься вверх, несколько отклоняясь к западу. Химический состав и физическая структура столба пока неизвестны. Видите ли, господа, многие ученые считают, что таблица Менделеева верна только для обычных давлений и температур. А на больших глубинах, где действуют чудовищные давления и высочайшие температуры, строение электронных оболочек атомов изменяется: в них как бы вдавливаются орбиты электронов. А еще глубже электронные оболочки атомов смешиваются.
Здесь все элементы приобретают совершенно новые свойства. Здесь нет железа, нет фосфора, нет урана, нет йода, нет никаких элементов, а только некое универсальное вещество металлического характера. Так мы полагаем. Вы, вероятно, знаете, что попытка получить образец вещества столба, к сожалению, не удалась. Бесспорно одно: это вещество обладает особыми свойствами…
Было уже за полночь, когда Кравцов вышел из прокуренного салона. Болела голова, поламывало спину. Зайти бы к врачу, какую-нибудь таблетку проглотить. Да разве разыщешь в этом плавучем городе санчасть?..
Али-Овсад и Оловянников потерялись где-то в толпе корреспондентов, ринувшихся после окончания пресс-конференции к радиорубке.
Кравцов не совсем представлял себе, в каком коридоре находится его каюта. Он спустился по первому попавшемуся трапу. Опять пустой коридор, устланный джутовой дорожкой. Двери, двери… А номера кают — четные. Надо перейти на другой борт. Вообще надо разобраться на “Фукуока-мару”, где что.
Кажется, не день и не два придется здесь прожить.
Еле передвигая ноги от усталости, он брел по коридору, и в голове вертелся навязчивый мотивчик: “Позарастали стежки-дорожки… где проходили милого ножки…” Где-то впереди прозвучал обрывок разговора по-английски, раздался взрыв смеха. Потом послышались меланхолические звуки банджо. Распахнулась дверь одной из кают, в коридор вышли коренастый техасец (его голова была повязана пестрой косынкой) и еще двое — монтажники из бригады Паркинсона. Они были сильно навеселе.
— А, инженер! — воскликнул малый в косынке. Ну, что вы там навыдумывали с учеными джентльменами?
— Пока ничего не придумали, — устало ответил Кравцов.
— Выходит, зря денежки вам платят!
Кравцов посмотрел на красное, возбужденное лицо техасца и молча двинулся дальше, но тут один из монтажников остановил его.
— Минуточку, сэр. Вот Флетчер, — он мотнул головой на техасца, — интересуется, не упадет ли этот проклятый столб на Америку. У него, сэр, полно родственников в Америке, и он беспокоится…
— Пусть он напишет им, чтобы они поставили над домами подпорки, — сказал Кравцов.
Монтажники покатились со смеху. Из соседней каюты выглянул Джим Паркинсон со своим банджо.
Он кивнул Кравцову и сказал:
— Иди-ка спать, Флетчер.
— Я бы пошел, — ухмыльнулся техасец, — да вот беда: боюсь пожелтеть во сне…
Снова взрыв хохота.
Кравцов, морщась от головной боли, поплелся по коридору дальше.
“Позарастали стежки-дорожки… где проходили… дикие кошки…” Он свернул в поперечный коридор и чуть не носом к носу столкнулся с Али-Овсадом.
— Ай балам, ты куда идешь? Я там был, там не наша улица. Такой большой пароход — надо на углу милиционера ставить.
— Действительно… А куда этот трап ведет?
Они поднялись по трапу и оказались на верхней палубе. Здесь было понятнее. Они прошли на спардек и уселись, вернее — улеглись, в шезлонгах.
Судно покачивалось, поскрипывало. В свете топовых огней было видно, как низко-низко плыли смутные облака.
— Дождь будет, — сказал Али-Овсад.
Кравцов, глубоко вдыхая ночную прохладу, смотрел на тучи, беспрерывно бегущие над судном.
“Что за чепуху нес этот Флетчер? — подумал он.
“Боюсь пожелтеть во сне” — что это значит?” — Саша, — сказала Али-Овсад, — помнишь, толстый журналист что спросил? Бог обиделся на бурильщиков и послал черный столб.
Кравцов улыбнулся, вспомнив вопрос корреспондента “Крисчен сенчури” — не является ли столб божьим знамением — и ответ Токунаги, попросившего, ввиду отсутствия серьезных доказательств существования богов и ограниченности времени, задавать вопросы по существу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
