Про себя она понимала, что Митя прав. Конечно, душа ее требовала постоянного действия, и невозможно было представить, что она направит всю силу своей души на приготовление обеда и ожидание Митиного возвращения.
Но Лера понимала и другое – чего, пожалуй, не чувствовал даже Митя. Ей действительно было необходимо то, что он назвал «складом и ладом», – и этого не мог ей дать «Московский гость».
Ей нужен был какой-то особенный склад и лад, а какой – она не знала.
Глава 12
Ко всему, оказывается, можно привыкнуть – даже к Розе.
Лера и представить себе не могла, что привыкнет к постоянным уколам ревности, которые пронизывали ее при каждом появлении этой женщины, при виде Аленкиной радости, направленной на нее. Но – привыкла, хотя настороженность между нею и Розой не исчезла.
Денежный вопрос действительно разрешился только с Митиной помощью. Лера так и не решилась предложить Розе плату за сидение с Аленкой, а у него та брала деньги легко, без злости и без смущения.
– А почему бы и нет? – посмеивался Митя. – По-моему, для женщины естественно брать деньги у мужчины.
– Ты что это имеешь в виду?! – притворно возмущалась Лера.
Она видела, что он старается казаться веселым – вернее, беззаботным – и что ему не слишком это удается. Сначала Лера думала, что это просто усталость. Даже она, привыкшая работать много, поражалась тому, как складывался Митин день – без единой паузы, с немыслимой беспощадностью к себе!
Но потом она стала замечать в нем какое-то особенное напряжение, которое не могла считать обычной, даже очень сильной усталостью.
– Митя, у тебя что-то случилось? – спрашивала она не раз. – Почему ты не хочешь мне говорить?
– Да ничего особенного – у меня каждый день что-то случается. – Митя поглубже затягивался сигаретой, и лицо его скрывалось за дымной пеленой. – Оркестр плохо понимает, какое чувство я вкладываю в жест. Управление культуры тянет с оплатой проклятой крыши. Я не могу понять, хочется ли мне вообще ставить оперу. Или запил кларнетист, например, – тоже нервное событие.
– И что теперь будет с кларнетистом? – тут же интересовалась Лера.
– С ним это в первый раз, для меня неожиданность. Посмотрим. Выйдет из запоя – будем думать, а пока что же, пока он в химическом состоянии…
Митя легко сводил серьезные разговоры к шутке, и уличить его было невозможно. Действительно, разве это не может быть поводом для волнения – если запил оркестрант? Или, тем более, почему-то не хочется ставить оперу?..
И, вздохнув, Лера возвращалась к своим делам – к образовательному проекту с французами, например. Жизнь есть жизнь, ее не построишь на невнятных стремлениях.
Кончался апрель – последний месяц, когда весенняя трепетность еще чувствовалась в воздухе; май уже казался Лере началом лета. Она вообще любила весну, и больше всего ей нравилось следить, как незаметно, по минуте, прибавляется день. Она почему-то особенно явственно ощущала, как продлеваются сумерки, как все позже появляются проблески звезд в тусклом городском небе.
Но в половине одиннадцатого, когда Митя позвонил наконец из Ливнева и сказал, что через пятнадцать минут, не позже, едет домой, – было уже темно.
А в двенадцать стало уже совсем темно – но его не было.
«Пятнадцать минут! – про себя возмущалась Лера. – Конечно, это мне говорится «пятнадцать», а на самом деле еще час репетируется с каким-нибудь особо одержимым скрипачом!»
Ей неудобно было звонить на театральную вахту и спрашивать, чем занят Дмитрий Сергеевич, поэтому только и оставалось, что возмущаться про себя.
Его не было в час, не было в половине второго. В два часа Лера дрожащей рукой набрала наконец номер вахты, и охранник сообщил ей, что Дмитрий Сергеевич уехал не позже как полдвенадцатого.
– Да точно, что не позже! – звучал в трубке голос знакомого охранника Сережи. – Они с директором поздно сегодня из мэрии приехали, потом еще в кабинете долго ругались – Таловеров красный выскочил, как из бани! – а потом он и уехал.
– Из мэрии? – растерянно переспросила Лера. – Почему из мэрии? Я думала, у него репетиция была…
– Да он каждый день же почти туда ездит, Валерия Викторовна, – успокоил Сережа. – Ну, дела, наверно. Да вы не волнуйтесь, мало ли куда мужик заехал на часок после работы? Сейчас с этим делом, слава богу, проблем нет. Пропустит рюмочку от стресса – и домой!
– Какую рюмочку? – Лера чувствовала, как все холодеет у нее внутри. – Он же за рулем…
Она слишком хорошо знала Митю, чтобы понимать: он не поедет, не предупредив ее, снимать стресс рюмочкой в ночном ресторане. Но где он, в таком случае? Она боялась об этом думать.
Больше всего ее насторожило то, что охранник сказал про мэрию, куда Митя, оказывается, ездил часто. Почему в таком случае ничего не говорил ей? Конечно, могли быть дела, но почему он ни разу о них не рассказывал – зная, что уж Лере-то куда как часто приходится бывать в мэрии и она многих там знает? Но, может быть, Сережа просто перепутал…
К трем часам Лера позвонила по всем телефонам, по которым, наверное, в это время звонили в Москве сотни заплаканных жен – больницы, милиция… Его фамилия не значилась нигде, и, каждый раз облегченно вздыхая, Лера не знала, что же делать дальше.
Телефон зазвонил наконец в семь утра, Лера услышала голос Таловерова. И в то же мгновение ей показалось, что она готова была услышать этот голос – даже по телефону какой-то суетливый и влажный. Сразу была готова, как только узнала про мэрию.
– Валерия Викторовна, – заискивающим тоном произнес Таловеров, – тут вот какая у нас возникла проблемочка… Мне тут позвонили сейчас и сообщили, что у Дмитрия Сергеича здоровье немного не в порядке и он, знаете ли, в больнице…
Едва он произнес это, Лера почувствовала, как сердце у нее остановилось – на долгое, томительное, но единственное мгновение – и тут же забилось совсем в другом, бешеном и четком ритме.
– В какой? – спросила она, расстегивая халат.
– В Боткинской, в травматологии, – проговорил Таловеров слегка удивленно. Кажется, он ожидал услышать другой вопрос и другой тон; впрочем, об этом Лера не думала. – Знаете ли, документов при нем не нашли, а в кармане пиджака каким-то образом завалялась моя визитка, вот мне и позвонили, так сказать, для выяснения…
– Вот что, – сказала Лера, пытаясь сдержать стремительное, до темноты в глазах, биение сердца и одновременно снимая халат. – В Боткинской я буду через полчаса, а пока я одеваюсь, вы мне быстро рассказываете, в чем дело.
– Но я не совсем владею… – забормотал Таловеров. – То есть я могу не знать всех обстоятельств…
