Полуденное солнце светило прямо в окно. В комнате становилось жарко. Джон умылся, оделся и пошел на берег. Надо было бы искупаться, но он слишком устал от любви и, пройдясь немного по пляжу и по ведущей к берегу, протоптанной по солончаковой траве тропинке, вернулся в порт и поднялся по крутому берегу в бар.
Там его ждала газета. Он заказал рюмку коньяку, чувствуя себя немного опустошенным после близости с женой.
Прошло всего лишь три недели, еще даже не прошел и месяц, как они поженились и наконец-то отправились в путешествие.
Лишь только речь зашла об отъезде, Стефани решила, что они будут жить, останавливаясь в разных городках на побережье. Жить в самых дорогих отелях, потом, наконец, Стефани пришла в голову идея отказаться от этой богатой жизни и путешествовать скромно.
Броситься и исчезнуть, чтобы о них все забыли и они забыли о всех. Наступило чудесное время, и Стефани с Джоном были по-настоящему счастливы. Раньше он даже и не подозревал, что можно настолько сильно любить женщину, любить настолько, что все остальное становится безразличным, просто несуществующим. Он даже забыл о своих занятиях живописью: это все как бы ушло от него, осталось где-то там.
Когда Джон женился, у него была масса проблем. Но здесь он забыл о них, совершенно не думал о работе. Он не думал ни о чем, кроме Стефани — женщины, которую любил, на которой был женат всего лишь три недели и с которой никогда не испытывал той отрезвляющей невыносимой ясности мысли, какая бывает сразу после близости.
Вообще, с ним никогда раньше ничего подобного не случалось. Теперь они любили друг друга, вместе ели и пили, а потом снова занимались любовью. Это была очень незатейливая жизнь, но другого счастья он по-настоящему никогда не хотел.
Правда, была работа. Работа, которой он мог отдаваться всецело. Джон надеялся, что Стефани так же хорошо. По крайней мере, он ничего не замечал. Не замечал чего-либо такого, что ее раздражало бы.
«И вот сегодня этот внезапный разговор о каких-то переменах… о каком-то сюрпризе… Правда, возможно, перемена будет к лучшему, а сюрприз окажется удачным».
Джон сидел на террасе и читал местную газету. Он не спеша делал маленькие глотки, и постепенно предстоящая перемена перестала его беспокоить. Сегодня он впервые за все время этого недолгого свадебного путешествия заказал себе крепкий напиток в ее отсутствие.
Впрочем, теперь же он не работал. А по его правилам пить было нельзя только до и во время работы. Хорошо было бы вновь начать рисовать. Но Джон знал, что это время придет очень скоро, что его вновь потянет к бумаге, к мольберту, краскам и кистям. А сейчас он решил не быть эгоистом и сделать так, чтобы Стефани ни о чем не думала.
Ему вообще не хотелось оставлять ее в одиночестве. Он, честно говоря, еще не знал, как она отнесется к его работе. Ведь ей, как Стефани объяснила, заниматься ничем не хотелось, ничем кроме отдыха и любви. И поэтому он выбросил мысли о работе из головы. Ведь для работы, особенно той, которой занимался Джон, нужна была ясная голова, нужно было, чтобы в душе дарило полное спокойствие и равновесие.
«Интересно, — вдруг подумал мужчина, — не догадывается ли Стефани об этом? Странная у нас жизнь, очень странная… Она полностью состоит из счастья любви. А потом голод, потом пополнение сил и снова любовь…»
Такого с Джоном еще никогда не было.
— Стефани, Стефани, — повторил он ее имя.
Он заказал еще порцию коньяку и попробовал углубиться в чтение. Но буквы и слова, которые были напечатаны на светлой бумаге, его совершенно не занимали, и он посмотрел на океан, залитый полуденным солнцем.
Он как бы сравнивал цвет воды вчера и сегодня, вспоминал этот пейзаж в первый день их приезда. Ведь все пейзажи отпечатывались в его памяти настолько отчетливо, что он мог воспроизвести их на полотне или на бумаге.
Его размышления прервали торопливые шаги и гортанный возглас Стефани.
— Привет, милый! — женщина стремительно подошла к столу, села напротив и посмотрела на него полными радости глазами.
Кожа у нее на лице была золотистого цвета, с едва заметными веснушками, которые проступили от сильного солнца и соленой воды.
Она коротко, под мальчишку, постригла волосы. Их просто безжалостно срезали. Правда, они были густыми как прежде, но гладко зачесанными назад, а по бокам совсем короткими, так, что у Стефани стали видны уши.
Женщина повернулась к нему, выпрямилась и тихо сказала:
— Джон, поцелуй меня, пожалуйста.
Он поцеловал ее, посмотрел в лицо, на волосы и поцеловал еще.
— Тебе нравится? Попробуй, попробуй, как гладко. Вот здесь, на затылке.
Он провел своей тяжелой рукой по ее затылку.
— А теперь попробуй возле виска, около уха… Проведи пальцами по вискам. Вот, — сказала она, — это и есть сюрприз. Я — девочка, но теперь я, как мальчишка, и могу делать все, что мне вздумается. Все-все-все. Сядь ко мне, — попросила она его.
— Хочешь выпить?
— Что ж, спасибо, — сказала Стефани, — я выпью то же, что и ты. Теперь ты, наконец, догадался, в чем заключается мой сюрприз?
— Да, догадался.
— Теперь ты понимаешь, чем грозит тебе мой сюрприз?
— Догадываюсь…
— Нет, ты не догадываешься. Я долго думала, я все хорошо взвесила и обдумала. Почему мы должны жить по чьим-то правилам? Ведь я — это я, ты — это ты. А сейчас мы вместе, и это — мы.
— И так было хорошо, Стефани, и никто не докучал нам никакими правилами.
— Но, пожалуйста, Джон, проведи рукой еще разок…
Он погладил ее и поцеловал.
— Какой ты милый… — сказал она, — и я тебе нравлюсь. Я чувствую это, я уверена. И необязательно восхищаться моей прической. Пусть поначалу тебе это просто немножко нравится.
— Мне нравится, — сказал он, — у тебя такая красивая форма головы, и тебе идет эта стрижка.
— А виски тебе нравятся? — поинтересовалась она. — Это не подделка, а настоящая мальчишеская стрижка. И не в каком-то там салоне красоты…
— А кто постриг тебя?
— Местный парикмахер, тот, что день назад стриг и тебя. Ты объяснил ему, что хочешь, и я попросила его постричь меня так же, как и тебя.
— И что, он согласился?
— Он был очень мил и совсем не удивился. Его нисколечко не смутила моя просьба. Он только спросил, хочу ли я точно такую же прическу, как у тебя.
— И что ты ответила?
— Что я могла ответить? Я просто ему сказала: «Да, именно такую, как у мистера Кински».
— Хм, — хмыкнул Джон.
— Тебе это приятно, да? — спросила женщина.
— Знаешь, в общем-то мне приятно.
— Может быть, кому-то моя прическа покажется странной, но мы должны быть выше этого. Мне нравится быть независимой.
