— вместо печали о погибшем товарище Шара вдруг почувствовала нечто, очень похожее на облегчение: Багнур никогда и никому не сможет рассказать о странной способности девчонки-стрелка видеть сны. Девушка не могла объяснить, почему это так важно хранить в тайне, но некое шестое чувство подсказывало ей, что иначе произойдет что-то страшное, и в особенности, если подробности станут известны Назгулам. Пугало вовсе не то, что саму лучницу начнут считать сумасшедшей — это как раз было бы наименьшим из возможных зол. Опасаться участи говорящих-с-духами, бесследно исчезнувших во время печально известного «дела шаманов», ей тоже было не с руки — общеизвестно, что женщин-шаманов, «иргит-ману», не бывает — это покойный Багнур просто не нашел другого, более подходящего по смыслу выражения. И, тем не менее, Шара твердо знала: попади она к Назгулам — будет беда! А, значит, никого и ни о чем нельзя расспрашивать, даже друзей… Она посмотрела на торчащие из-под одеял макушки Ранхура и Хаграра. Нет, ребята! Похоже, дело начинает принимать опасный оборот, и впутывать вас в такие дела ни в коем случае нельзя. Пусть лучше для вас я останусь потерявшей рассудок, достойной жалости и сочувствия больной, к словам которой никто не станет относиться всерьез… Всякой дружбе, конечно, настанет конец, ха! Мысль была горькой и противной как вода Нурнена. Надо же… А ведь все это и вправду никогда не повторится: и нурненская учебка, и споры до хрипоты, и пастушьи байки Ранхура-маленького, и отчаянное, но такое убедительное вранье Хаграра, как он однажды в одиночку раскидал трех троллей… Неспешно-ворчливые диалоги Маграта и Багнура… все осталось в прошлом. Шара перевернулась на левый бок, натягивая одеяло еще выше, и зарылась лицом в тюфяк. Как же одиноко, холодно и противно…
Лучница не сразу определила источник легкого шороха. Что-то плотное мешалось под рубашкой. Уголок… края. Хм… Что бы это могло быть? Она запустила руку в прорезь шнуровки и нащупала плоский и гладкий прямоугольный предмет, словно бы состоящий из тоненьких слоев-пластинок. Один край был загнут и слегка разлохмачен — именно он и щекотался за пазухой. Поспешив извлечь загадочный предмет, она отогнула одеяло, чтобы свет падал на находку. Ровные кусочки пергамента, густо испещренные вязью рун… книга. Очертания букв были знакомыми с детства, однако упорно не желали складываться в слова того языка, на котором маленькая Шара когда-то сказала свое первое «дай!». Совпадал даже безотрывный принцип письма, подразумевающий наличие пробелов только между предложениями. Одно отличие, впрочем, бросалось в глаза с первого взгляда: в иртха’ин-кхур[27] конец предложения принято обозначать вертикальной чертой, а в таинственной рукописи такие палочки отсутствовали напрочь. Зато начальная руна каждой фразы была обведена гуще прочих. Кое-как разобравшись с этими премудростями, Шара еще раз попробовала прочесть. Это было непостижимым, но ползущие перед сощуренными глазами слова чужого и совершенно неизвестного лучнице языка, медленно, но верно обретали смысл, будто пробуждалось что-то затерянное в глубинах памяти. Названия и понятия вовсе не были новыми, они казались хорошо знакомыми, но забытыми за ненадобностью много веков назад…
Рукопись обрывалась в самом неподходящем месте. Собственно говоря, это как раз было неудивительно: восемь страниц из середины книги при всем желании неспособны поведать читателю ни начала повести, ни ее конца. Но в остальном… Лучница резко села. Наброшенное на голову одеяло напоминало лархан с надвинутым капюшоном, с той лишь разницей, что плащ лучника изготовлен из кожи, а не из шерсти, и из-под него, как правило, не торчат голые коленки. Одеться надо, пожалуй… возможность заняться простым понятным делом — самый лучший способ перестать думать о творящихся вокруг странностях.
Дверь казармы открылась, и на пороге возник хмурый дзаннарт-кхан Тхаруг. Уже полностью одетая Шара вздрогнула от неожиданности, но, узнав сотника, резко и с облегчением выдохнула. С ума сойти, всего какую-то жалкую дюжину нах-харума назад этот немолодой, ширококостный и угрюмый тип с вечным хлыстом в руке казался ей самым тупым, жестоким и ненавистным существом в мире. Теперь же она была почти рада вновь видеть его: присутствие сотника вселяло уверенность, это же — Тхаруг, он за своих горой! Любого порвет…
— Хасса! — Шара вскочила, вытягиваясь в струнку. Однако ее бодрый тон не произвел на сотника ровным счетом никакого впечатления. Привалившись стальным локтем к дверному косяку, Тхаруг пробурчал нечто вроде ответного приветствия, и дернул щекой, словно у него разом заболели все зубы.
— Очухалась, пхут-тха… Собирайся давай, пошли…
— Куда? — от удивления у лучницы отвисла челюсть.
— Собирай вещи, я сказал! — мрачно рыкнул Тхаруг. — И за мной. Шевелись!
Возражать она не стала. Продолжая недоумевать, с чего вдруг такая спешка, и почему сотник не стал будить остальных, она быстро убрала постель, сняла с вешалки лархан и потянулась было за перевязью с привешенным храгом, но Тхаруг криво ухмыльнулся и отобрал из рук клепаный пояс.
— Оружие тебе не понадобится. Вперед!
И он несильно подтолкнул лучницу в спину.
Вдвоем они миновали темный коридор, полого уходящий вниз. Несмотря на странное пробуждение, Шара была совершенно спокойна, и даже мысль о том, что этим же самым путем несколько часов назад куда-то вели несчастного картографа, не содержала в себе страха. Все хорошо… никто ни о чем не знает, и никогда не догадается. Вот как вовремя Тхаруг появился, теперь никакая моргульская шушера тявкать не посмеет…
На развилке между уходящим налево ответвлением и продолжением главного коридора их уже ждали. Двое иртха в серой форме с воротником-стойкой. Завидев приближающегося сотника и лучницу, один из них, с неприятными бегающими глазами, удовлетворенно кивнул и сделал шаг навстречу.
— На, подавись! — раздался за спиной девушки исполненный презрения бас Тхаруга. — Предков ты не боишься, крыса моргульская…
«Серый» даже не подумал обидеться.
— Благодарю за оказанную услугу, дзаннарт-кхан! — осклабился он, и Шара вздрогнула: она узнала этот голос. Это он… который был там, за дверью вместе с картографом… Лугнак. Да, кажется, Лугнак.
— Куда ее теперь? — поинтересовался Тхаруг.
— Там разберутся, — уклончиво ответил Лугнак и кивнул Шаре: — Следуй за мной.
«Это еще что за новости?» — собиралась было возмутиться девушка, но слова застряли в горле стоило взгляду споткнуться о нашивку на левом рукаве Лугнака. Вместо напоминающего щербатый месяц й’танга Моргульской разведки в круглом поле шеврона красовалось знакомое Око, но оно было… закрытым. Она беспомощно оглянулась, но Тхаруга уже и след простыл. Зато освещенный редкими факелами темный коридор и двое колючеглазых типов в форме тайной разведки никуда не исчезли, да и не собирались: напротив — одновременно подхватили Шару с двух сторон под руки чуть выше
