Заметьте, что и здесь, как во время фуги, сочиняемой Петей, «в воздухе словно притаилось какое-то волшебство, какое-то обещание радости».
«Пьяному море по колено», как говорит народная мудрость. Подразумевается, что на самом-то деле нет, не по колено, что ему лишь так кажется. Но бывает такое состояние, что море и в самом деле по колено. Потому что море – это ты (так называемое «великое изречение» индуистов – tat tvam asi – «то ты еси», это есть ты).
На следующий день после того, как я дописал эту книгу, моя почти пятилетняя дочка нарисовала (не по заказу, конечно, а просто так) вот что:
Если посмотреть на этот рисунок мифологически, то в центре вы видите Троицу: три башни с красными треугольными крышами (она же кувырок через быка, она же «Мадонна в зелени»); по бокам – близнецов: два зеленых дерева; под треугольниками крыш – разбитое и вновь собранное зеркало, заново составленное «лего»: серую каменную кладку здания – неплотно прилегающие, неодинаковые и неровные фигуры; сверху, в небе – инь и ян: голубую тучку и лучистое красно-желтое солнце.
Вот что все мы на самом деле знаем, даже если ничего об этом не знаем.
Зимняя сказка и летнее преступление
«Зимняя сказка» – название пьесы Шекспира, а также фильма известного французского режиссера Эрика Ромера. В фильме рассказывается следущая история: Фелиси, молодая девушка, во время отпуска на море (в Бретани) знакомится с Шарлем, молодым человеком. Сцены их любви на фоне моря и образуют самое начало фильма. Затем отпуск Фелиси кончается, она уезжает домой (живет в парижском регионе), но, по недоразумению, дает Шарлю адрес с ошибкой (записывает Курбевуа вместо Лёваллуа). Понимает же свою ошибку значительно позже, когда уже ничего нельзя поправить. Шарль, видимо, как и собирался, уезжает в Америку. Фильм перескакивает через пять лет. У Фелиси дочь от Шарля, дочь живет у бабушки. Сама Фелиси живет частично с матерью, частично со своим «другом», Лоиком. Вообще же у Фелиси два потенциальных партнера для постоянной совместной жизни, между которыми она может выбирать. Это библиотекарь Лоик, интеллектуал, католик, и Максанс – парикмахер, шеф Фелиси (сама Фелиси – парикмахер, Шарль же – повар). Оба мужчины (Лоик и Максанс) Фелиси лишь симпатичны, по-настоящему же она продолжает любить Шарля. Наконец Фелиси решается связать свою жизнь с Максансом и едет с ним жить и работать в Нёвер. На следующий день по прибытии на новое место Фелиси выводит дочку прогуляться, та затаскивает ее в собор (хочет посмотреть рождественские ясли). Они рассматривают ясли, затем Фелиси садится – и с ней происходит что-то особенное. Не будучи верующей, она, видимо, молится. Фелиси вдруг понимает (она расскажет об этом моменте просветления позже), что не может жить ненастоящей жизнью. И что лучше жить одной и надеяться на встречу с Шарлем, почти невероятную, чем сделать своевольный выбор и жить, например, с Максансом. Она понимает, что в первом случае у нее все же есть шанс стать счастливой, а во втором случае никакого шанса не остается. Фелиси в тот же день расстается с Максансом и возвращается в Париж. Расставаясь, она говорит Максансу, что она его любит, но не настолько, чтобы вместе жить. И что она может жить только с мужчиной, которого любит а la folie (до безумия, безумно). Потому что она сумасшедшая.
В Париже Фелиси навещает Лоика на его работе, в библиотеке. Она сразу предупреждает его, что хотя она рассталась с Максансом, но сделала это не для того, чтобы быть с ним, с Лоиком. Лоик собирался в этот день пойти в театр – на «Зимнюю сказку» Шекспира. Находится билет и для Фелиси. Фелиси смотрит на оживающую в пьесе статую в видимом волнении, с полными слез глазами. Возможно, потому, что оживающая статуя – это о том, как сбывается мечта, как невозможное становится возможным, как косная действительность становится сказкой, как жизнь обретает смысл.[135]
В пьесе Шекспира король Сицилии Леонт, ошибочно подозревая королеву Гермиону в супружеской измене с его другом Поликсеном, королем Богемии, доводит ее, видимо, до смерти. Он приказывает также отправить на смерть родившегося у Гермионы младенца – свою дочь. Но потом, спустя шестнадцать лет, после того, как король давно понял свою ошибку и раскаялся, когда нашлась его дочь Пердита, придворная дама Паулина показывает ему статую супруги, которая вдруг оказывается живой Гермионой. Как так получилось, в пьесе не объясняется:
Леонт
Но думал
Я королевы статую увидеть.
А галерею мы прошли, дивясь
На редкости, однако не видал я
Того, что жаждет дочь моя увидеть.
Где изваянье матери?..
Паулина
Как равной
При жизни королева не имела,
Так превзошло ее изображенье
Все прочие созданья рук людских.
И потому – храню его отдельно.
Готовьтесь видеть то, что с жизнью схоже,
Как сон со смертью. Вот… Скажите: «Чудо».
(Отдергивает занавес и показывает Гермиону, стоящую в виде статуи.)
Молчанье ваше я ценю: в нем виден
Восторг ваш… но скажите… первый вы:
Есть сходство здесь?
Леонт
Ее живая поза.
О, укоряй меня, прекрасный камень,
Чтоб мог тебя назвать я Гермионой!
Нет, ты с ней сходен тем, что не коришь, —
Она всегда была нежна, как детство,
Как милосердье. Но – она была
Моложе, без таких морщин.
Поликсен
Да, правда.
Паулина
Тут видно, как наш скульптор превосходен.
Прибавил он шестнадцать лет. Такою
Была б она, живя теперь.
Леонт
Дала бы
Она мне столько счастья, сколько скорби
Дарит теперь. – Такой она стояла
В величье гордом… но живой и теплой…
Не хладным камнем… в час, когда любви
Я у нее молил. Я пристыжен!
Мне камень шлет укор, что был я камнем.
Волшебных чар полно твое величье,
Ты воскресила всю былую скорбь
И дочь твою заставила в восторге
Перед тобой окаменеть.
Пердита
Простите,
И не зовите это суеверьем:
Склонясь, прошу ее благословенья.
Ты, королева дивная, чья жизнь
Окончилась – лишь началась моя,
Дай руку мне облобызать.
Паулина
Постойте…
Он только что ее закончил… краски
Еще не высохли.
<…>
По правде,
Знай я, как эта статуя моя
Взволнует вас, я б вам ее не стала
Показывать…
Леонт
Не закрывай завесы.
Паулина
Довольно – иль почудиться вам может,
Что движется она?
Леонт
Оставь, оставь…
Я умер бы, чтобы увидеть это.
Кто изваял ее?.. Смотри, мой брат, —
Она как будто дышит, и по жилам
Струится кровь…
Поликсен
Да, дивная работа
Уста ее горячей жизнью веют.
Леонт
Недвижность глаз в движенье переходит…
Как может лгать искусство!
Паулина
Я задерну
Завесу; государь готов в волненье
Подумать, что она жива.
Леонт
О, друг мой,
Так двадцать лет подряд хочу я думать:
Вся мудрость мира не сравнится с этим
Безумьем дивным. О, не закрывай…
Паулина
Мне жаль, что я так взволновала вас.
Боюсь вас дальше мучить.
Леонт
О, Паулина,
Мое мученье сладостней, чем все
Успехи сердца. Но она ведь дышит!
Ужель резец изобразил дыханье?
Пусть надо мной никто не посмеется. —
Хочу поцеловать ее…
Паулина
Нет, нет.
Окраска уст ее еще влажна,
Испортите ее вы поцелуем…
Запачкаетесь краской… Я задерну.
Леонт
Нет! двадцать лет еще смотреть.
Пердита
И я
Готова столько же стоять.
Паулина
Уйдите ж
Отсюда; иль должны решиться чудо
Увидеть большее. Коль вы дерзнете —
Могу заставить статую сойти,
Дать руку вам. Но вы тогда решите
Ошибочно, что это колдовство,
Власть темных сил.
Леонт
Что ни велишь ей сделать —
Я счастлив видеть! Что велишь сказать —
Я счастлив слышать! Коль заставить можешь
Ты двигаться – и говорить заставишь!
Паулина
Пусть вера в вас проснется! Стойте тихо:
Кто думает, что это злые чары,
Те пусть уйдут.
Леонт
Никто не шевельнется!
Музыка.
Паулина
Пусть звуки музыки ее пробудят.
Проснись… довольно камнем быть. Приблизься…
И всех, кто смотрит, чудом порази.
Твой склеп запру я: выходи на волю,
Верни свое оцепененье смерти;
Жизнь добрая тебя освобождает!
Гермиона спускается с пьедестала.
Идет – не трепещите: святы все
Ее поступки; святы эти чары;
Не отстраняйтесь, иль она вторично
Умрет тогда, и вы ее убьете.
Ей дайте руку, в юности дала вам
Она свою – теперь же вашей ждет.
Леонт
(обнимает)
Тепла… Коль это колдовство – оно
