- Мне нужно, чтобы ты отправился к гончарам, ‑ сказала Розторн. ‑ И … ты потеешь. С тобой всё в порядке?
Ошеломлённый, Браяр отпустил и отёр лоб рукой:
- Я в порядке. Я просто … думал.
- Хм, ‑ она не выглядела убеждённой. Указав на стопку дощечек и коробку с белыми комками рядом с ней, она приказала:
- Две дощечки и кусок мела.
Браяр принёс их. С помощью мела Розторн начертила длинный прямоугольник с дырками на концах, потом короткий прямоугольник — всё на одной дощечке. Он догадался, что эти были для поддона, который был ей нужен, хотя не мог прочитать надписи рядом с каждым изображением.
Пока она писала на другой дощечке, он снова положил пальцы на ствол шаккана. Прежде он почувствовал рост зелени. Потом, посочувствовал пульс. На этот раз он обнаружил терпение, медленное и уверенное ожидание в течение лет под солнцем и облаками. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул тяжёлые зелёные запахи, вновь наполнившие мастерскую. Его нервы успокоились.
- Тебе надо держать твой шаккан снаружи, но под рукой. Полка на твоём окне отлично подойдёт, ‑ Розторн дала ему дощечки. ‑ Эта — для Посвящённого Уотэрграсс у гончаров, эта — для Посвящённого Лансвуд у плотников. Подождёшь их ответа, потом вернёшься. Я не буду подрезать шаккан — сам этим займёшься.
Браяр сглотнул, и скрылся.
Сэндри провела весь послеобеденный период пытаясь спрясть нить. Она осторожно следила за веретеном, обычно успевая придать ему вращение, пока оно не начало раскручиваться в обратном направлении, сводя всё её работу на нет. Её внимание — та часть, которая не была занята веретеном — было сосредоточено на её пальцах, которыми она пыталась подавать на нить только маленькие кусочки шерсти. Она хотела попробовать ещё одну вещь, хотя бы ради того, чтобы узнать, не померещились ли ей проведённые в кладовой дни.
Глубоко вздохнув, она попыталась думать только о том, чтобы призвать свет в нить. Кручение веретена, похожего на волчок на нитке, притягивало её глаза, навевая дрёму. Она представила, как частички солнечных лучей отрываются, сходят вниз и свиваются в нить из волокон и света. Вот появился светящийся кусок; ещё один кусочек света мигнул в выходящей из её рук нити. Пора было остановиться и намотать почти два фута светящейся нити на ось …
Когда торжество заполнило её разум, свет в её нити вспыхнул, ослепляя её. Шерсть в её ролаге, неровная посередине, разошлась. Нить выпала из пальцев. Упало веретено, закручиваясь в обратном направлении, разрушая всю её работу. Все частички света померкли.
Ларк, которая натягивала новую паутину нитей на свой ткацкий станок, увидела, чтобы девочка спрятала лицо в ладонях:
- Тебе надо отдохнуть, сказала она Сэндри. ‑ Выйди наружу. Посмотри на краски, на цветы, на людей. Получится лучше, если расслабишься.
- Я чувствую себя такой глупой! ‑ Сэндри собрала то, что осталось от почти двух футов свето-нити; теперь это были кусочки кардованной шерсти, которые распрялись там, где лежали. ‑ Я знаю, что дети хорошо прядут — почему у меня не получается?
- Возможно дети упражняются дольше недели, прежде чем у них получается правильная нить, ‑ намекнула Ларк. ‑ И они не пытаются одновременно творить магию.
- Но раньше я уже творила магию! ‑ воскликнула девочка.
- Когда тебе было больше не о чем думать. Да и стук, который мы слышали ранее, моей концентрации тоже не помогает. И в любом случае ты слишком долго этим занимаешься. Отдыхать тоже важно, ‑ Ларк улыбнулась. ‑ Выйди на улицу, Сэндри. Шерсть никуда не убежит.
Девочка повиновалась, выйдя на каменную плиту, служившую дому в качестве порога. В ушах у неё звенело; мускулы ощущались слабыми и бессильными. Она мрачно поискала источник стука рядом с мастерской Ларк. Долго искать ей не пришлось. На подоконнике Браяра была полка из яркого, свежего дерева.
Сам Браяр вышел из-за угла дома, держа украденное дерево в руках. Нежно и осторожно он поставил его на полку.
Шаккан каким-то образом казался отличным от растения, которое он украл ранее. Сэндри с любопытством встала на ноги. Браяр дёрнулся — он её не заметил — и отвернулся, когда она подошла посмотреть на его добычу.
- Привет, ‑ сказала ему Сэндри. У шаккана был новый горшок — широкий, неглубокий лоток с бледно-зелёной отделкой. На месте обрезанных веток виднелись свежие срезы, закрашенные коричневой жидкостью. Ветки на вид были слишком короткие, и через минуту она поняла, почему: побеги были удалены.
- Что ты с ним сделал? ‑ повернувшись, она заметила дорожки от слёз на его коричнево-золотых щеках. ‑ Почему ты плакал? ‑ порывшись в кармане, она вытащила один из своих носовых платков с чёрной каймой.
- Я не плачу, ‑ раздосадованно ответил он и провёл тыльной стороной ладони под глазом. С удивлением он обнаружил, что она была влажная. ‑ Подрезка делает нам больно, ‑ пробормотал он.
- Возьми, ‑ Сэндри сунула ему под нос платок, думая «по крайней мере мне не больно, когда моя нить разваливается на куски». ‑ Это была плохая боль, как если тебя кто-то бьёт, или хорошая, как если лекарь вставляет на место сломанную кость?
Он слегка подвинул дерево, чтобы оно получало идеальное сочетание солнце и тени.
- Никогда не был у лекаря, ‑ он вытер щёки тонкой белой тканью. ‑ Наверное, это была хорошая боль, как когда я потерял молочный зуб, ‑ он протянул ей платок обратно, и увидел оставленные его пальцами пятна грязи. ‑ Испачкался. Прости.
- Оставь себе, ‑ ответила Сэндри. ‑ Хатарская леди, которая покупала мой траурный наряд, взяла столько носовых платков, что наверное ожидала, что я буду плакать годами. Можно потрогать дерево?
Он глянул на неё, потом на шаккан:
- Не делай ему больно и не пугай его.
Она нежно провела пальцем по стволу. Две самые большие ветки были неплотно обмотаны металлическими завитками.
- Зачем проволока?
- Она помогает дереву расти в нужной форме, так Розторн сказала, ‑ он шаркнул босой ногой — свои удобные туфли он куда-то дел — по земле. ‑ Послушай, м-м-м, спасибо за … сейчас, ‑ ему было трудно произносить эти слова. ‑ Тебе не обязательно было это делать.
- Конечно обязательно. Может, и ты когда-нибудь что-нибудь для меня сделаешь.
- Не раскатывай губы, ‑ посоветовал он, вновь становясь собой.
Сэндри улыбнулась:
- Не волнуйся, не буду.
- Последняя деталь на сегодня, ‑ пропыхтел Фростпайн, куя раскалённый брусок металла. ‑ Кирэл, та полоска мне нужна немедленно.
Даджа следила за тем, как ученик надел толстые кожаные перчатки, взял щипцы и вытащил железо из огня. Она видела, что он неудобно ухватил вишнёво-красный металл, когда он отвернулся от горна, и чуть не сказала об этом. Вместо этого она прикусила язык. Большинство людей в возрасте Кирэла не хотели бы получать советы от одиннадцатилетней девочки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
