помещений, я остановился и повернулся теперь уже к управляющему.
— Ну вот, Андреас Бенедиктович, показывайте мне производственные мастерские, что делается, как делается, где порох хранится, где испытание проводятся, — я улыбнулся, а у Беэра дернулась щека. — Как идет финансирование, достаточное ли оно?
— Я писал доклад, где четко указал, что можно содержать и даже увеличить выпуск орудий, которые делают заводы, без увеличения субсидий, — вздернул подбородок Беэр и направился в сторону отдельно стоящего здания, сделанного из камня.
— И я даже прочитал этот доклад, это просто шедевр, а не доклад, — я не переставал улыбаться. У меня уже скулы свело от этих постоянных улыбок. — Вот только я не увидел в этом докладе ни слова о том, что какая-то часть бюджета заложена на лаборатории и эксперименты, а также на изобретение усовершенствований в поставляемом в армию оружие, — Беэр резко остановился и обернулся ко мне. При этом в его глазах я увидел такое удивление, что даже изумился. Но, тем не менее, решил дожать управляющего. — Или, вы настолько великодушны, что все это проводите за свой собственный счет? Тогда почему я не видел ни одной новинки? Англичане, шведы, прусаки, французы землю носом роют, чтобы усовершенствовать то, что является в нашем несовершенном мире единственным аргументом для того, чтобы тебе дали существовать, не оглядываясь на чужое мнение, он совершенствуют оружие, — я перестал улыбаться и теперь говорил, и смотрел жестко. — А что делаем мы? Правильно, мы не делаем ни-че-го. Работаем по старинке. Хорошо еще, что фузеи делаем, а не пищали, а то с нас стало бы, — добавил я презрительно. Беэр молчал, продолжая глядеть на меня круглыми глазами. — Почему вы не ведете работу в этом направление?
— Я никогда не думал... — наконец, начал отвечать управляющий, но я его перебил.
— Вот больше никогда и не думайте. И будьте так любезны, уже завтра начните делать хоть что-то в этом направлении. Ну, а так как дополнительных денег в этом году вы не получите, благодаря вашим же стараниям, уж придумайте, как именно вы все организуете. И да, постарайтесь не саботировать мое пожелание, потому что я в этом случае вполне могу подумать, что вы действуете вопреки интересов Российской империи, и даже хотите сделать одолжение вашей давней родине.
— Да я... — Беэр покраснел, его глаза засверкали праведным гневом, но мне было плевать на то, что я обидел неплохого в общем-то человека, потому что я устал уже от этого постоянного пробивания головой каких-то бесконечных стен, которых по всем канонам быть не могло. Поэтому я его грубо прервал.
— Дорогой мой Андреас Бенедиктович, чтобы у вас не возникало ненужных иллюзий, будьте уверены, что сегодня же изложу свою точку зрения в письме государыне. И у меня есть все основания полагать, что она прочтет это письмо лично. А сейчас, показывайте мне производство. Государыня Елизавета Петровна обязана знать, как действительно происходит обеспечение безопасности Отечества, в плане изготовления оружия.
Войдя в спальню, я разулся, стянул осточертевший камзол, и рухнул на кровать дальше не раздеваясь. Заложив руки за голову, стал рассматривать потолок. Балдахина, или чего-то похожего у этой кровати не было, как не было клопов и других насекомых. Доски пола были выскоблены набело, а сам пол застелен ковром. Вот мыши да, мыши были, я каждую слышал их шуршание в стенах, хотя и они не кишели, три довольно упитанных кошки строго следили за местной популяцией грызунов.
— Как прошел твой день? — я скосил глаза в сторону туалетного столика, за которым сидела Машка и расчесывала еще влажные после купания волосы.
— Это было грубо, порой мерзко, но у меня просто нет выбора, — я снова начал разглядывать потолок. — Что с тобой? — задал я вопрос своей юной жене, даже не поворачиваясь в ее сторону. Когда она спрашивала о том, как прошел мой день, мне почудилось, что ее голос звучит глухо.
— Ничего...
— Ты врешь. Маша, не делай этого, — спокойно проговорил я, поворачиваясь в ее сторону.
— Я себе места не нахожу, когда ты уезжаешь, — она положила щетку на столик и жалобно посмотрела на меня. — Это ужасно, я знаю, но ничего не могу с собой поделать. И я хочу тебе помочь. Я могу тебе чем-нибудь помочь?
— Ну, если ты ничего не знаешь о том, как сделать чугун более высокого качества, и не умеешь делать пушки, то вряд ли ты можешь мне чем-то помочь, — я покачал головой. — Хотя, — я внимательно посмотрел на нее. — Маш, а ты не могла бы продумать систему обучения девочек? Я дам тебе просмотреть заметки Ломоносова, так что тебе будет от чего отталкиваться. Те дамы, жены купцов, подали на самом деле замечательную идею. Но ведь можно же сделать женское образование повсеместным. Что думаешь? Если проработаешь общую концепцию, то в Екатеринбурге мы сможем ее начать реализовывать. Это молодой город, да и условия жизни там более суровые. Так что люди, хоть и гораздо консервативнее местных, но все же не настолько закостенели в своих маленьких мирках, и не отнесутся к идее обучения девочек, как к самой жуткой ереси. Нам все равно придется там задержаться, пока дороги как следует морозом не подкует, — я поморщился. Дороги — это проблема под номером один, которую я намерен решать, только пока не знаю, каким образом. Посмотрев на Машку, я ждал ответ. И он не заставил себя долго ждать. Она буквально налетела на меня, принявшись целовать, куда могла дотянуться, приговаривая.
— Спасибо-спасибо-спасибо, — как оказывается просто стать для нее лучшим мужем на свете, нужно просто работу, которая ни черта не легкая, подкинуть. Прижав к себе теплое тело, я перевернулся вместе с ней, прижав к кровати.
— Мне нужно смыть мое посещение завода с себя, а потом я вернусь, и мы продолжим, ты только запомни, на чем мы остановились, ладно? — и я, посмеиваясь, легко вскочил с постели, направляясь мыться, и думая про себя, что, может быть, все не так уж и плохо?
Глава 11
— Вот скажите мне, Василий Никитич, как более знакомый с Великим князем человек, почему он изначально ехал едва шевелясь, да подолгу останавливаясь где-нибудь в Твери, или в Туле, а потом словно шлея под хвост попала, понесся так, что мы
