Герард заранее предвидел такой поворот событий и теперь протянул Путанице кошелечек, до отказа набитый всяким барахлом, позаимствованным из дома Повелителя Ульрика.
— Выбирай, — предложил он.
Через несколько мгновений соламниец уже пожалел о содеянном, так как кендер впал в крайнее возбуждение при виде содержимого кошелечка и никак не мог определиться с выбором. Особо тяжкие муки он испытывал, разрываясь между ржавой железякой и старым башмаком без каблука.
— Бери и то, и другое, — разрешил Герард.
Потрясенный столь неслыханной щедростью, Готвид вспомнил сразу несколько мест, отлично подходивших для незаметного проникновения в Солант. Правда, его объяснения не столько помогали сориентироваться, сколько запутывали, ибо он вдруг начинал сообщать подробности того, о чем прежде не упоминал, перемешивая их с пояснениями насчет того, о чем рассказывал пятнадцать минут назад.
Наконец Герард заставил Путаницу изложить все еще раз и по порядку — то есть затеял долгий и мучительный процесс, в течение которого не раз испытывал сильнейшее желание придушить своего информатора. Через какое-то время ему удалось получить четкое представление о трех местах — одно из них он нашел наиболее подходящим для своих целей, а два других решил запомнить в качестве запасных вариантов. Готвид заставил Герарда поклясться своими соломенными волосами, что он никогда, ни за какие сокровища на свете не выдаст расположение тайных лазеек кому-либо еще. Соламниец выполнил это требование, мысленно поинтересовавшись, давал ли подобную клятву сам кендер, и если да, то во сколько он оценивает ее нарушение.
А потом началось самое трудное: Герарду предстояло избавиться от Путаницы, уже нашедшего в лице рыцаря лучшего друга (если не кузена или родного брата). Другими словами, преданный кендер собрался повсюду сопровождать Герарда до конца своих дней. Рыцарь благоразумно изобразил согласие, но сказал, что сначала хочет как следует отдохнуть, а может быть, и хорошенько выспаться. Готвид решил ждать.
Прошло пятнадцать минут. Путаница беспрерывно дергался, и Герарду приходилось все время следить за ним одним глазом, дабы не лишиться чего-нибудь ценного. Наконец нетерпеливый кендер соскучился, забрал свои вещи и ушел. Впрочем, он еще несколько раз возвращался и просил Герарда не забыть отправить Тассельхофа к Единому Богу и обязательно упомянуть при этом его заслуги. Герард пообещал исполнить все в точности, и в конце концов кендер ушел насовсем. До наступления темноты оставалось еще несколько часов, и Герард провел их ломая голову над тем, зачем Мине понадобился Тассельхоф. Он ни секунды не верил в то, что Мина нежно любила кендера. Вероятно, она просто охотилась за его магическим устройством для перемещений во времени.
«Стало быть, — подумал Герард, — мы просто обязаны найти Непоседу первыми».
Он мысленно составил текст сообщения для Соламнийских Рыцарей, в котором говорилось о необходимости срочно разыскать кендера по имени Тассельхоф Непоседа и любой ценой уберечь его от рук Рыцарей Тьмы.
Определившись с планами относительно Тассельхофа, Герард стал дожидаться наступления ночи.
11. Темница для мертвых
Герард проник в город без особого труда. Правда, основной лаз оказался заделанным, так как Рыцари Тьмы объявили войну «крысиным норам», но, к счастью, одна из дыр, выбранных соламнийцем в качестве запасных вариантов, еще оставалась открытой.
Улицы были темны и безлюдны. От трактирщицы Герард уже слышал о введении в Соланте комендантского часа и теперь, чтобы случайно не налететь на солдат, при каждом шорохе прятался в неосвещенных углах и за кучами мусора.
Из-за патрулей и плохого знания города он потратил около двух часов, прежде чем увидел то, что искал — стены тюрьмы.
Нырнув в дверной проем, Герард принялся наблюдать за дорогой, напряженно обдумывая свои дальнейшие действия: проникновение внутрь изначально являлось самым уязвимым пунктом его плана, ибо попасть в тюрьму было так же сложно, как и выйти из нее.
Вскоре на тюремный двор прошествовал отряд, конвоировавший нескольких нарушителей комендантского часа. Из обрывков разговора патрульных Герард понял следующее: Рыцари Тьмы велели закрыть все таверны в Соланте, однако хозяин одной из них, пытаясь хотя бы частично сократить убытки, тайно впустил к себе кое-кого из постоянных клиентов. Постепенно их вечеринка перешла в бурную попойку и привлекла внимание проходивших мимо солдат, и вот теперь посетителям вместе с хозяином заведения предстояло отправиться за решетку.
Самый пьяный из арестованных весело пел, в то время как трактирщик, ломая руки, требовал, чтобы ему объяснили, каким образом он смог бы прокормить свою семью, лишившись единственного источника дохода. Еще одному задержанному стало плохо, и он прилег отдохнуть на обочину. Конвоиры же, горя желанием сбыть с рук обременительный груз, изо всех сил барабанили в дверь, вызывая надзирателя.
Тот вышел к ним и, не скрывая своего недовольства, заявил, что тюремные камеры и так уже трещат по швам, поэтому сажать новых заключенных ему просто некуда. Пока он препирался с начальником патруля, Герард выскользнул из своего убежища, пулей перелетел через улицу и пристроился к группе арестованных. Натянув на голову капюшон и ссутулившись, он старался держаться как можно ближе к ним. Певший мужчина взглянул на него и удивленно заморгал. У Герарда похолодело внутри, но пьяный вдруг широко улыбнулся, а потом облокотился ему на плечо и так же неожиданно разрыдался.
Начальник патруля тем временем пригрозил надзирателю, что уйдет прочь, бросив нарушителей порядка прямо на улице, а затем подробно объяснит командованию, что именно помешало ему исполнить свой служебный долг. Испуганный тюремщик сразу распахнул двери и кликнул стражников. Солдаты сдали им арестованных и удалились.
Герарда вместе с остальной компанией погнали в тюремный блок.
При виде надзирателя заключенные начали громко кричать, но он не обращал на них никакого внимания. Впихнув новых арестантов в камеру, в которой еще оставалось немного места, стражники быстро ушли.
Герард ужаснулся: вокруг него столпилось столько народу, что он даже побоялся сесть на пол, дабы не оказаться затоптанным. Соседние камеры также были забиты до отказа: одни — мужчинами, другие — женщинами, которые шумно требовали свободы. В воздухе стоял невыносимый смрад от немытых тел, рвоты и нечистот. Почувствовав приступ тошноты, Герард закрыл нос и рот руками, тщетно пытаясь хоть как-то фильтровать вдыхаемый воздух. Наконец ему удалось протиснуться к самой стене, подальше от ведра с нечистотами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
