Жмуркин покивал, давая понять, что он-то про такие тонкости, само собой, знает.
– Элвис был татуирован с ног до головы. И тоже своими песнями! И кроме того, он был прекрасным каратистом! Обладал просто сокрушительным ударом, ломающим ребра, обладал техникой отсроченной смерти! Это когда удар наносится сегодня, в зону концентрации крови в человеческом теле! А смерть наступает потом, через неделю! Многие считают, что Элвису выдали черный пояс просто так, типа, по блату, как дань уважения. Это было не так!
Мельников принялся обряжаться в кимоно и попутно рассказывал:
– Элвис просто не хотел показывать свое мастерство. Но в экстремальных ситуациях он был беспощаден! Однажды на него напали девять человек, он раскидал их как котят! И он отлично водил машину! И даже участвовал в кольцевых гонках, разумеется, инкогнито...
«Зря, – думал я, когда мы уходили от этого Элвиса... Это становилось уже совсем невыносимым! – Зря я подписался на это расследование! Зря! Рехнешься, точно рехнешься, крышу не то что сорвет, ее с мясом выковыряет. А нам еще предстоит третий...»
Мама.
Третий поклонник, к счастью, тоже обитал неподалеку, в новостроенных оранжевых высотках, их много в последнее время повылезало, все, как один, похожи на японские грибы смерти.
– Его зовут Барабанщиков, – сказал я.
– Мы не пойдем, – сказала Тоска. – С меня хватит. Когда этот маньяк стал раздеваться... Нет, нервы у меня не железные.
Я хотел ей напомнить, что идея искать крысу – ее идея. Но отчего-то не напомнил.
– Да-да, – подтвердил Питер. – Мы не пойдем.
– Как знаете, – равнодушно сказал я. – Но я бы пошел. Особенно на твоем месте, Питер. Для тебя это может быть познавательно, в Америке ты такого точно не увидишь. Потом будешь рассказывать...
– Нет-нет, – отмахнулся Питер. – Я и так уже много увидел...
– Ну, смотрите, – вздохнул я, и мы со Жмуркиным направились к центральному оранжевому грибу.
На сердце у меня было как-то неспокойно. Тихое помешательство Ларисы Ивановны сменилось садистским фанатизмом финансиста Мельникова. По всем законам драматургической подлости третий горячий поклонник должен был отправить нас в элвисистский нокдаун.
Мы направились к высотке.
На подъезде нас встретил консьерж. Поглядел на Жмуркина и спросил:
– К господину Барабанщикову?
– А вы разве не видите?! – нагло ответил я.
– А чего Элвис молчит? – усмехнулся консьерж. – Глухонемой, что ли?
– Глухонемой. Это глухонемой американец, приехал повидаться с господином Барабанщиковым. А вы этому препятствуете. Может, мне позвонить самому господину Барабанщикову?
Консьерж покраснел и открыл калиточку. Увидел Снежка и снова закрыл.
– Собаку нельзя.
– Нет, это невозможно, – капризно сказал я и достал телефон. – Было все оговорено, люди выделили время, а какой-то...
– Ладно, проходите.
Мы проследовали к лифту.
Лифт был шикарный. Блестящий, с ковром и зеркалами. Жмуркин скорчил себе рожу и сказал:
– Знаешь, Фил, а Элвисом быть не так уж плохо. Может, мне тоже вступить, а? В Элвисы? Они неплохо живут, как я погляжу. У одной целая усадьба в центре города, другой финансист, третий живет в небоскребе почти. Хорошо быть Элвисом, хорошо собакою... Приехали.
Дверь отворилась, и мы шагнули на площадку шестнадцатого этажа. На шестнадцатом этаже имелась одна-единственная дверь. Судя по всему, весь этот этаж Барабанщикову и принадлежал.
– Я же говорю – Элвисы рулят, – сказал Жмуркин.
Мы приблизились к апартаментам.
Звонка не было. Я поискал вокруг, но звонка не было.
Тогда я просто постучал.
Дверь открылась почти сразу.
Открыл ее Элвис.
Такой, какого все время показывают по телевизору – в серебристой рубашке с диким воротником, в каких-то непонятных мне рюшах, со смоляным коком...
А самое главное – лицо. Открывший дверь был не просто похож, это был он.
Элвис.
Сначала я решил, что это у меня в голове. Что после всего этого элвисного изобилия случилось со мной то, что должно было случиться – я начал съезжать. Вернее, уже съехал. На всякий случай я поглядел даже на Жмуркина, но это дело лишь обострило – вместо Жмуркина тоже был он, король рок-н-рола. И Снежок тоже был Элвисом, Элвис был везде.
Мне стало страшно. Я пощупал лоб.
– Нет-нет, вы не ошиблись, – улыбнулся Элвис в двери. – С вами все в порядке.
И голос. Голос тоже. Тот самый, короче.
Хотя... Этот Элвис был не очень молодой, пожилой. Так, немножечко.
– Это... – я указал на Жмуркина, – это...
– Я знаю, – белозубо улыбнулся Элвис. – Лариса Ивановна мне сообщила. Я рад. Я рад встретить единомышленников, установить контакты. Проходите.
– Феликс, – представился я, – я сопровождаю Бьорна...
Жмуркин кивнул.
– Элвис, – представился Элвис.
Я улыбнулся. Элвис пригласил нас к себе домой.
В гостиной нас ждал стол. Пирожные, бутерброды, кола – любимый напиток Элвиса. Элвис предложил нам угоститься, и мы расположились в креслах. Я никак не мог понять – этот Элвис уже родился таким похожим или это все новодел? Наверное, у меня было такое глупое выражение лица, что Барабанщиков все понял и объяснил.
Нет, изначально он на Элвиса не был похож. Но в его сердце была мечта. Впервые он это понял еще молодым, когда услышал по радио «Тюремный рок». Песня поразила его, как поразил его и сам Элвис. Великий, великий, великий. Когда он прослушал все альбомы, то понял, что должен стать, как Элвис. Должен стать Элвисом.
Прошло почти тридцать лет, и он стал. На это понадобились терпение, сто тысяч долларов и почти десяток пластических операций. После чего он стал Элвисом практически во всех смыслах. Даже петь научился. Конечно, не так славно, но все же.
По лицу у меня, видимо, опять проскользнуло скептическое выражение.
– Однако я вижу, – насупился Элвис, – что вы мне не доверяете...
– Нет-нет... – начал было извиняться я.
– Если вы мне не доверяете, я могу показать вам паспорт!
Элвис выскочил из гостиной.
– Я знал одну Чандрагупту Алексеевну... – обрел дар речи Жмуркин. – Так что...
Я ткнул его в бок, и Жмуркин замолчал, взял бутерброд с икрой, быстро его съел.
– Пусть Снежок поработает, – шепнул я. – Мы сюда не за бутерами пришли.
Жмуркин издал непонятный звук, Снежок громко зевнул. Ему, наверное, надоело быть Элвисом. Что ж, я его вполне понимал.
Показался Барабанщиков. С паспортом и розовым шарфиком вокруг шеи.
– Вот смотрите! – Элвис с гордостью сунул мне в руки красную книжицу, открытую на первой странице.
Я прочитал.
Элвис Бенедиктович Барабанщиков.
Я предъявил паспорт Жмуркину.
Жмуркин проклекотал одобрительное.
И тут случилось странное. Снежок вдруг заурчал, неуклюже подошел к Элвису Бенедиктовичу, поставил на него лапы и повалил на пол.
Элвис завизжал. Снежок испугался и стал рычать.
– Снежок, назад! – приказал доселе немой Жмуркин.
– Что происходит?! – крикнул Элвис. – Кто вы?! Я все отдам!
– Оттащи пса, – велел я Жмуркину.
Жмуркин убрал Снежка.
– Нам совсем не нужно все, – сказал я. – Мы вообще не грабители. Нам нужна крыса.
Элвис Бенедиктович сел.
– Какая еще крыса? – недоуменно спросил он.
– Обычная, лабораторная. Крыса. Такая толстая.
– Кто вы такие?!
– Где крыса? – снова спросил я.
– Да какая еще крыса?! – Элвис был испуган.
– Видите ли, Элвис Бенедиктович, произошел крайне неприятный случай с иностранной гражданкой. У нее была похищена крыса...
– У меня нет никакой крысы! – плаксиво перебил меня Барабанщиков. – Я вообще боюсь грызунов!
– Тем не менее у нас есть серьезные подозрения. И эти подозрения привели нас к вам.
– Вы сумасшедшие? – спросил он.
– Нет. Просто возникла необходимость... Видите ли, у нас есть серьезные подозрения...
– Постойте, – остановил меня Элвис. – Может, вы мне расскажете? Посвятите меня, так сказать, в ваши приключения? В свои подозрения?
Я думал. Быстро думал. Думал, что у меня никак не получится при всем своем желании на этого Элвиса Бенедиктовича надавить. Нет, можно, конечно, припугнуть его международным скандалом, но это вряд ли его пробьет, несмотря на элвисовские отклонения, он, кажется, не дурак.
А значит, придется попробовать его убедить. Пожилые обычно любят детей, если рассказать, как страдает ребенок, может, этот Элвис разжалобится? И крысу вернет. Небольшая надежда была.
Поэтому я пустился рассказывать про крысу Элвиса.
Про то, какой этот Элвис был слабенький, и про то, как девочка Мэри не отходила от его кровати, то есть клетки, как она выхаживала его, вызывала самых лучших докторов, как Элвис пошел на поправку. А сама девочка сирота, ее родители погибли в автокатастрофе, когда поехали ловить лосося в Канаду.
А дядя ее хоть и хороший, но чрезвычайно занятой, он конгрессмен и, хотя и не чает души в племяннице, не может ей уделять достаточно внимания. И единственным другом несчастного ребенка является как раз эта самая крыса. И Элвис. Элвис, который на небесах заботится обо всех обездоленных...
