Сергей Павлович, очевидно, заканчивал доклад о ходе полета. Замолчал. В комнатке тихо-тихо. Несколько мгновений слушает.
— Спасибо, спасибо вам большое. Нет, нет, рано еще, все основное, пожалуй, еще впереди. Спасибо. Передам, передам обязательно. Да, да, все в порядке. Пока мне к тому, что доложил вам председатель комиссии, добавить нечего. Всего доброго вам. Да, будем докладывать.
Он положил трубку. Председатель комиссии, Королев и другие руководители проходят в зал. Сидящие затихают.
— Товарищи! Сейчас звонил нам секретарь Центрального Комитета. Центральный Комитет и правительство внимательно следят за полетом и волнуются вместе с нами. Секретарь ЦК просил передать всем большое спасибо за подготовку ракеты и корабля.
Прошло минут десять. Стрелка часов приближается к двадцати пяти минутам одиннадцатого. Сейчас должна включиться тормозная двигательная установка.
Сергей Павлович вышел из зала, прошел опять в комнату связи.
— Когда теперь у нас должны быть пеленги?
— Через двадцать две минуты.
— Ну хорошо, все идет нормально, надо следить за «Сигналом».
Должно повториться то, чего уже несколько раз ждали и что происходило на предыдущих пусках.
Корабль входит в плотные слои атмосферы, мечется пламя за бортом, покрываются темным налетом стекла иллюминаторов, температура — тысячи градусов! Внутри человек… Да, теперь уже не Стрелка с Белкой, не безмолвный манекен, а живой человек, Юрий Гагарин…
— Есть «Сигнал»! — докладывает дежурный радист. — Принимают три наземных пункта!
Проходит несколько долгих минут. Вот-вот сейчас, если все в порядке, «Сигнал» должен пропасть. Это будет означать, что кабина корабля — спускаемый аппарат — отделилась от ненужного больше приборного отсека и по траектории спуска, влекомая извечной силой земного притяжения, падает на Землю.
— «Сигнал» пропал!
Голос того же радиста. И его слова, подхваченные за окном пункта связи, многократно повторяют десятки голосов на улице. Смотрю на часы. Это невольно делают почти все. Очень хорошо. Точно по расписанию!
Теперь еще несколько минут, и, пожалуй, последнее и самое долгожданное: «пеленги». Если эти сигналы услышат дежурящие у приемников во многих пунктах нашей страны, то…
Минута, две… И радостный, очень, очень желанный голос:
— Пеленги есть!
— Ура-а! Ура-а!
Сразу снялось напряжение. Сразу другие лица. Все кричат, хлопают друг друга по плечам, торопливо закуривают и выливаются на улицу, на солнце. А оно светит приветливо и радостно, светит оттуда, из таинственных глубин вселенной.
Кончился космос. Теперь хозяином корабля вновь является Земля. Ее посланец, советский парень, возвращается на Землю, его родившую, воспитавшую, давшую ему крылья.
Проходит еще несколько минут:
«…в 10 часов 55 минут московского времени „Восток“ благополучно совершил посадку. Место посадки — поле колхоза „Ленинский путь“, близ деревни Смеловка, юго-западнее города Энгельса…»
Люди собираются группками. Нет равнодушных. Да и могли ли такие быть?
Неподалеку, с несколько ошалелыми глазами, что-то ожесточенно доказывают друг другу Константин Петрович Феоктистов и Марк Лазаревич Галлай. Спор идет о роли человека и автоматов в исследовании космоса.
Да, здесь, на Земле, ученые готовы спорить в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время…
Но это сейчас. А день-два назад и конструкторы, и опытнейшие летчики-испытатели, и медики все свои знания, весь свой опыт старались передать только одному, только ему — Юрию Гагарину.
Он вобрал в себя и мудрость ученого, и талант конструкторов, и опыт летчика-испытателя. Он это смог. Поэтому он и стал первым.
Здесь же, в окружении молодежи, Михаил Клавдиевич Тихонравов, старейший ветеран нашей ракетной техники, гирдовец, конструктор (тогда еще не было главных) первых отечественных жидкостных ракет, человек, знакомый с Циолковским. Несмотря на свой преклонный возраст, он беззаветный энтузиаст ракетной техники и космических полетов. Человек неудержимой фантазии, не мыслящий космической техники без фантазии еще большей…
Разговор идет о днях давно прошедших. Прислушиваюсь. Михаил Клавдиевич рассказывает:
— О встрече с Циолковским мы мечтали давно и давно вели с ним переписку. Поехали к нему два человека: начальник РНИИ Клейменов и я.
Мы привезли ему несколько фотографий запущенных уже ракет и ракет строящихся. Когда он увидел эти ракеты, то был приятно удивлен. «Я, — говорит, — не ожидал, что уже так много сделано в этой области!» Ну мы ему рассказали, что эти ракеты уже летали, не так, правда, чтобы очень высоко, километра два-три, не больше. Он сразу куда-то спрятал эти фотографии. Мы спросили его, как он расценивает свои предложения с точки зрения пользы для людей? И вы знаете, что нам ответил этот человек? Он сказал: «Конечно, самым важным я считаю межпланетную ракету или просто ракету! Все остальное по сравнению с этим, даже дирижабли, это чепуха!»
— Эх, дожил бы старик до сегодняшнего дня! — вырвалось у кого-то из слушателей.
Михаил Клавдиевич очень доволен. Сегодняшний день явился днем воплощения и его давнишней мечты. Таким он был, однако, не только для ветеранов-ракетчиков, но и для нас — молодежи, пришедшей в ракетную технику всего несколько лет назад… Здесь же в окружении медиков Константин Дмитриевич рядом с Борисом Ефимовичем — главные конструкторы радиосистем, систем управления, много наших инженеров, испытателей. Разговор идет о корабле, о его приборах и прежде всего, конечно, о Юрии, о нашем Юрии Алексеевиче…
На крылечке пункта связи появляются председатель Государственной комиссии, Сергей Павлович Королев, его заместитель Василий Николаевич, ученые, члены комиссии. Раздается шквал аплодисментов.
Сергей Павлович быстро проходит через бетонку к своему маленькому домику, рядом с тем домиком, где только семь часов назад проснулся Юрий Гагарин. Да, всего семь часов назад мир еще ничего не подозревал. А что творится сейчас?
Из дверей пункта появляется дежурный со списком в руках и кричит что-то. Постепенно затихли. Слышу одну фамилию, другую, третью… потом «Феоктистов», «Галлай» и вдруг — свою. Протолкавшись поближе к крыльцу, спрашиваю, что это за список.
— Срочно собирайтесь, Сергей Павлович приказал через десять минут быть в машине. Выезжайте на аэродром.
Собираться? Какое там! Схватив первые попавшиеся на глаза вещи, выбегаю на улицу.
Быстро летят степные километры. Наш «газик», подпрыгивая на стыках бетонных плит, словно не может бежать со скоростью меньше ста. Вот последний шлагбаум, поворот, и мы въезжаем на летное поле. Ил Сергея Павловича уже прогревает моторы. Взлет. Через несколько часов под крылом Волга. Садимся без происшествий. Еще в самолете стало известно, что Юрий Алексеевич чувствует себя после полета и приземления отлично и уже отдыхает. Буквально через несколько минут вся наша группа на четырех вертолетах вылетает к месту посадки «Востока».
Приземляемся на берегу Волги. Чуть поодаль, на гребне довольно крутого откоса, стоит спускаемый аппарат. Он обугленный, растрепанный, но победивший в жесточайшем бою с вибрациями, атмосферой, перегрузками, огнем.
Сергей Павлович с руководителями и главными конструкторами подходит к кабине. Аркадий Владимирович и Олег Петрович, прилетевшие к месту посадки немного раньше, в составе специальной группы, наперебой рассказывают. «Жив, жив, здоров! Никаких повреждений! Ни у Юрия, ни у корабля! Оба в полном порядке. Тому и другому чуточку отдохнуть и можно опять в космос!»
Все с большим вниманием осматривают аппарат и кабину. Улучив минутку, залезаю в люк. Действительно, все в порядке. Заглядываю в маленький шкафчик, где были уложены съестные припасы. Аркадий Владимирович стоит рядом и, облокотясь на люк, со смехом рассказывает:
— Ты знаешь, мы еще из окна вертолета увидели, что все в порядке, но чуть только сели — помчались со всех ног. В кабине еще работали приборы, и представь себе, в ней уже успел побывать механик местного колхоза. Он отрекомендовался нам, сказав, что во всем полностью разобрался и что впечатление у него от космической техники осталось хорошее! Тубу с пищей, правда, отдавал со слезами на глазах. Тут вообще пришлось провести по части сувениров большую воспитательную работу. Куски обгоревшей фольги и поролоновую обшивку внутри кабины ощипали! Ну что здесь можно поделать!
Конец разговора, очевидно, слышал Сергей Павлович.
— Так воспитательную работу, говоришь, старина, провести пришлось? «Восток» чуть на сувениры не разобрали? Это безобразие. Это черт знает что такое!
Но глаза смеются, да и сам смеется легко и счастливо!
— Ну ладно, механику сувенира вы не дали, ну а мне, товарищам вот, может быть, что-нибудь дадите, а?
