— Вот как…
— Я к микрофону не прямо вот летел, но шаркал торопливо — рассмеялся Михаил Данилович — И первое, о чем они спросили…
— Не могу представить…
— Правда ли что мы слегка поссорились с луковианцами и головным бункером Семи Звезд.
— Вот черт.
— Я так и подумал слово в слово — улыбнулся старик, пододвигая ко мне блюдо с тонко нарезанным вяленым мясом — Мы пообщались. Они сообщили, что находятся в предаварийном бедственном положении и напрямую попросили помощи. За помощь обещали отблагодарить продовольствием. У нас есть требуемые им элементы аварийного оборудования. Но как выяснилось, заменить их самостоятельно они не могут. Поэтому придется отправить с вами специалиста.
— Случайно не…
— Милена — кивнул Михаил Данилович — Или ты из числа тех, кто боится женщин на корабле?
Я пожал плечами:
— Да нет. Скорее я в чем-то из тех несовременных наивных романтиков, которые считают, что женщин надо оберегать от суровых арктических экспедиций…
— Но придется. Так что поздравляю тебя, Охотник, с новым членом команды и новым пунктом назначения. Вы отправляетесь в легендарную Пальмиру — и знал бы ты как я тебе завидую.
— М-да… А можно больше подробностей про это таинственное убежище? Слишком много неясностей, если честно. Почему они выбрали именно наше Убежище, хотя мы годами жили в изоляции? У них наверняка было больше выбора…
— Подробности есть. Не то чтобы прямо много, но они есть и напрямую связаны с луковианцами…
**
Задерживаться в Убежище я не стал. После разговора с главой Замка, еще несколько часов я занимался рутинной работой, обслуживая вездеход и узнавая машину лучше. В этом деле мне помогал экипаж вездехода, пополнившийся еще одним членом. Милена была знающей, въедливой и ничего не скрывающей. Она открыла уйму мелких секретов, подсказав, где самые слабые места этой поистине безумной инопланетной техники, чей основный принцип действия по сию пору окончательно не раскрыт. Предположений много, а доказательств нет.
После того как в полностью опустошенные и вычищенные шкафы и контейнеры машины начали мы заново загрузили и аккуратно разложили все необходимое для не слишком длительного путешествия, остаток отведенных на отдых суток я посвятил двум самым важным занятиям. Первое из этих занятий видели все и мало кто его одобрил — я ушел на трехчасовую охоту, волоча за собой нарты и полагаясь только на собственные силы. Вернулся я небольшой медвежьей тушей, обложенной толстыми сучьями, и был встречен с общим ликованием и облегчением. Постаравшись скрыть лезущие наружу эмоции, я поулыбался, пожал руки стариков, раскланялся со старушками и, получив от них миску с жидким горячим супом и почти прозрачным чаем, направился в свою личную комнату в новой пристройке. По пути меня перехватил высокий старик с очень серьезным строгим лицом, в очках с треснувшими толстенными линзами. Ухватив меня за рукав мокрой от остатков растаявшего снега куртки, он буквально потребовал от меня ответа по какой-то глупой причине я отправился на охоту, хотя в леднике еще хватает мяса, да и с дровами пока все хорошо. У
ж не глупое ли лихачество во мне играет?
Заглянув ему в прикрытые прозрачными щитами линз глаза, я улыбнулся и ответил, как есть:
— Почему я пошел на охоту? Да потому что мне очень не хотелось туда идти. Вот поэтому и пошел.
Старик вроде бы ничего не понял и отпустил рукав, замерев в замешательстве. Ободряюще ему улыбнувшись, я указал на сидящего за «нашим» столом погруженного в записи Федоровича и сказал, что возможно он сможет помочь с подбором и заменой хотя бы одной линзы для очков. Забывший про охоту строгий старик поблагодарил с той самой холодной вежливостью потомственного интеллигента и торопливо пошаркал к указанному столику.
А я, вернувшись в комнату, торопливо и жадно перекусил в полном одиночестве, после чего уселся за небольшой столик и занялся вторым важным занятием — просмотром и перечитыванием всех имеющихся у меня чужих и своих когда-то сделанных записей. Где надо я дополнял записи новой проверенной информацией, ставил огрызком карандаша жирные вопросительные или восклицательные знаки. Освежив знания, все записи я оставил на столике, придавив их куском медвежьей челюсти с парой клыков. Такое видное место для этой части записей я выбрал намеренно — если мы не вернемся, они будут увидены первым вошедшим и возможно содержащиеся в них знания сослужат добрую службу здешним старикам. Верхний лист этих заметок был, пожалуй, самым важным — я собрал на нем все то, что я знал о здешней медвежьей охоте, когда малой группой идешь на зверя с рогатинами. Отныне в каждое свое возвращение я буду пополнять эти заметки новой информацией.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Закончив, я вытянулся на койке и провалился в спокойный глубокий сон.
Свежих сил и бодрости мне понадобится немало.
А возможно и быстрота рефлексов, если подтвердятся данные, полученные от затухающего голоса легендарной Пальмиры…
**
Погода разыгралась.
Все началось с резко усилившегося ветра, затем повалил снег и наконец ударил град. Величина бьющих в верхнюю часть кокпита градин, достигала грецкого ореха. Снег при этом никуда не делся, а ветер стал еще сильнее. Когда видимость стала нулевой, я вынужденно остановил машину под прикрытием ближайшего холма. Двигаться дальше было попросту невозможно. Я остался в кресле водителя и каждые пятнадцать минут приводил вездеход в движение, продвигаясь на пару метров вперед, затем назад, делая с десяток таких вот «дерганий». Слишком много льда и снега падает с черных небес. И совсем не хочется оказаться внутри ледяной ловушки. По сторонам от машины начало образовываться пока невысокое, но быстро растущее вверх снежное ущелье.
Как всегда дежурный Филимон принес в кокпит горячего чая — один стакан мне, другой сидящему рядом Сергею Блату, а третий устроившейся на брошенном на пол Милене. Сергей с неумелой и даже чуток агрессивной галантностью предложил девушке занять второе кресло, но она категорически отказалась от любых поблажек, заявив, что каждый из нас должен относиться к ней как к равноправному члену команды и что она наравне со всеми будет выполнять свою часть обязанностей по вездеходу — включая уборку, готовку и прочее. Отчего-то робеющему Филимону пришлось пояснить ей, что рутинных дел в машине не так уж и много, а те, что есть выполняются им самолично и с большим удовольствием.
Высказавшая свою позицию Милена философски пожала плечами, оценила положение предложенной ей койки и занялась обустройством странноватого гнезда в передней части просторной машины. В этом гнезде она сейчас и пребывала, отстегнув протезы, полулежа на плотно свернутой медвежьей шкуре, оставшись в старой синей рубашке и серых коротких шортах. Стакан чая она разместила на принесенном с собой советском бакелитовом подносе, успев рассказать историю об одном из нынешних жителей Замка, что лет так сорок пять назад был официантом в одном из летних кафе курортного города Сочи. И нес он на подносе в одну из стоящих среди зеленых насаждений беседок около десяти кружек пива и бутылочку водки. Почти донес, но тут в спину толкнули. Он споткнулся, почти упал, но профессиональные навыки помогли удержать равновесие, так что поднос даже не накренился и пиво не пролилось. Все десять кружек пива и водку он выпил в тот же день и по его словам это очень сильно помогло не спятить при виде висящего у стеночки мертвого бородатого старика…
Этот же поднос она использовала как твердую подложку под некое подобие крепко сшитой рабочей тетради с обложкой от книги «Старик и море», сейчас откинутой. На первом чистом листе Милена делала какие-то подробные записи очень мелким почерком. Я предположил, что она намерена вести что-то вроде дневника нашего путешествия, но вопросов задавать не стал, мельком отметив, что девушка скорей всего не взяла с собой той удивившей меня старой советской тетради, утыканной закладками. Ведение записей не мешало Милене вслушиваться в наши разговоры. Скорей всего поэтому она и выбрала себе место рядом с кабиной, резонно предположив, что большую часть пути я проведу за рычагами управления. Но если так, то она немного прогадала — разговоры у нас были самые обыденные.
