рощицами, дорога приподнялась на взгорок, с него потянулась к хмурому урочищу. Кругом— насколько видел глаз — не было ни души. «Вот тут деньги ваши — станут наши», — с ненавистью к лощеному «фирмачу» подумал Коробченко. Чувствуя охватившую все тело дрожь, тихо попросил:
— Тормозните, по нужде надо…
Мужчина остановил машину. Не оборачиваясь, усмехнулся:
— Не вздумай, не расплатившись до конца, убежать к тете.
Жора широко распахнул дверцу и вылез из машины. Словно перед прыжком в омут, глубоко вздохнул, выхватил из-за пояса джинсов спрятанный под рубахой наган и, подражая Мите-кукольнику, угрожающе процедил:
— Это ты, пала, щас на тот свет побежишь…
Мужчина повернулся к Жоре всем корпусом. Он не успел произнести ни слова. И никто никогда не узнает, о чем он подумал в последний миг жизни. Коробченко выстрелил прямо в сердце…
Выстрел громыхнул настолько неожиданно, что даже сам Жора долго не мог сообразить, какую непоправимую трагедию сотворил. Ледяными глазами он уставился на уткнувшегося лицом в черный «дипломат» мужчину. Из шокового транса вывела застрекотавшая на опушке леса сорока. Коробченко испуганно огляделся. Боязливо, как будто опасаясь удара электрического тока, вытащил из-под головы мужчины заветный чемоданчик. Лихорадочно отщелкнул замки и ошарашенно сел на траву — вместо толстых пачек денег в чемоданчике белел сложенный вчетверо листок бумаги. Трясущимися руками Жора развернул бумажку. Почти не понимая смысла, стал читать расписку какого-то Владимира Олеговича Милосердова о получении им от Геннадия Митрофановича Зоркальцева семи тысяч рублей в уплату за какой-то мебельный гарнитур. Когда, наконец, смысл расписки дошел до сознания, Коробченко вскочил на ноги и, словно озлобившийся дикарь, исступленно принялся топтать пустой чемоданчик. Приступ ярости сменился отчаянным страхом. С трудом преодолевая лихорадочный озноб, Жора ухватил под мышки безжизненное тело мужчины, еле-еле протянул его через дверцу машины и волоком потащил в урочище…
От преднамеренного убийства Жоре достались свои же восемнадцать рублей, снятый с пальца Зоркальцева перстень, водительское удостоверение на его имя и сиротливо стоящая на проселочной дороге автомашина «Жигули», управлять которой научился еще в школе.
Вдобавок к этому в машине оказались темные очки в золотистой оправе, новенькая японская куртка и приличная шляпа. Куртку, правда, низкорослому Жоре можно было носить лишь с подогнутыми рукавами, но шляпа пришлась по голове.
Усаживаясь за руль «Жигулей», Коробченко думал только об одном: поскорее и подальше умчаться от места преступления. Через несколько минут надсадной езды он вдруг сообразил, что с окровавленным сиденьем можно «припухнуть» на первом же милиционере, и без всякой жалости загнал машину в урочище. Выбравшись из чащи, решил идти по проселочной дороге, куда она приведет. На закате солнца дорога привела Жору к указательному щиту с названием райцентра, в котором жил Шурик Ахмеров. Раздумывая, стоит ли встречаться с Шуриком, грозившим «капитально завязать с прошлым», Жора вытащил из-за пояса наган, натерший живот, — в барабане осталось пять патронов. «Четыре — ментам, если станут задерживать, пятый — себе», — мрачно решил Коробченко, Выхода не было. Жора сорвал со стриженой головы пляжную кепочку и со злостью швырнул ее в кусты. В шляпе и темных очках он казался себе совсем не похожим на преступника. Хотел надеть куртку, но вечер был душным. Жора сунул наган в карман куртки, перекинул ее через плечо и зашагал дальше.
Едва переставляя ноги от усталости, Коробченко наугад брел по райцентру. Неожиданно вышел к большому деревянному мосту через речку. У Дома культуры, среди высоких тополей, во всю мощь гремела музыка, а на берегу одинокий старикашка в длинных, до колен, черных трусах окатывал водой из ведерка новенькую вишневую «Ладу».
У Коробченко от жажды пересохло горло. На подгибающихся ногах он спустился с примостовой насыпи через тальниковые кусты к воде. Пил пригоршнями, всхлипывая. Напившись, ополоснул соленое от пота лицо и, тяжело дыша, сел прямо на песок у самой воды. Сильно хотелось курить, но курева не было. Жора без всякой надежды пошарил по карманам куртки. Заметив на рукаве бурое пятно, стал оттирать его. В это время к берегу подошел с мылом и мочалкой старик, закончивший мыть «Ладу». Коробченко показалось, что он где-то встречался с этим стариком, однако желание закурить пересилило мелькнувшую было осторожность.
— Дедок, не угостишь куревом? — обратился к старику Жора.
Тот вроде с удивлением прищурил глаза, подтянул сползающие с выпуклого живота трусы.
— Погоди, внучек… Сейчас угощу… — И засеменил к машине.
Пятно на рукаве куртки оттиралось плохо. Жора с трудом поднялся, присел у воды на корточки и принялся тереть рукав мокрым песком. В тяжелой голове кружились страшные мысли. Что-то подозрительное вдруг почудилось в поведении старика. Коробченко тревожно оглянулся и, как ужаленный, вскочил на ноги: старик, держа в руке скрученный жгутом бельевой шнур, на цыпочках подкрадывался к нему. Лихорадочно нащупывая в кармане куртки наган, Жора попятился в кусты.
— Ты чо, дед?.. Ты чо?.. Умом тронулся?..
Старик от злости побагровел.
— Я тебе тронусь!.. Я тебя, стервец, сейчас угощу до слез! Кто всучил мне прошлым воскресеньем вместо денег бумажки за песца?.. Скажешь, не ты, голодранец?! Ну-ка, паскудник, шагом марш в милицию!..
В другое время Коробченко запросто улизнул бы от старика — в одних трусах тот далеко бы не угнался. Но теперь ноги были как чугунные. «Последнюю пулю — себе!»— отупело подумал Жора и выхватил наган. При виде направленного на него оружия старик враз осекся.
— Ложись! — закипел злостью Коробченко.
Старик, будто подкошенный, ткнулся лицом в землю. С необъяснимо откуда взявшейся силой Жора втащил старика в кусты, крепко спеленал его бельевым шнуром и затолкал в раскрытый с перепугу рот скомканный носовой платок. Тряся перед обезумевшими от страха глазами наганом, угрожающе засипел сквозь зубы:
— Брякнешь ментам мои приметы — смерть! Говори, старый дурак, что скрутил тебя богатырь! Вот тут у меня картина «Три богатыря» товарища Шишкина наколота… — перепутав впопыхах художников, Жора стукнул себя кулаком в грудь. — Понял, спекулянт?! Гавкнешь другое— под землей разыщу!
…На угнанной «Ладе» Коробченко мчал по знакомой проселочной дороге до тех пор, пока не кончился бензин. В Новосибирск он добрался глубокой ночью. У какого-то предприимчивого таксиста раздобыл бутылку водки. В каком-то проходном дворе отыскал укромное местечко за вонючим мусорным ящиком. Жадными глотками, прямо из горлышка, осушил всю поллитровку и тут же «отрубился».
Рассвет следующего дня Жора встретил с раскалывающейся головой и с такой болью во всем теле, будто ночью через него переехал автобус. Долго не мог сообразить, где находится. Яркое солнечное утро казалось мрачным и серым. Глаза застилала кровавая пелена* Мучительно тошнило, а трепещущееся сердце, казалось, вот-вот разорвется. Столь
