– Значит, «ничья»! – торжествующе крикнул им вслед Степан Тимофеевич, очень довольный, что так счастливо выскочил из совершенно безнадежной для него партии.
– Ну нет, какая там «ничья»… – запротестовал Хоттабыч, порываясь вернуться назад, но Волька примирительно воскликнул:
– Конечно, «ничья», типичная «ничья»! – изо всех сил втолкнул недоумевающего Хоттабыча в каюту, где бесновавшийся Омар Юсуф уже собирался привести в исполнение свое зловещее обещание.
– Что это за старик? – осведомился Хоттабыч, увидев лежавшего на койке, жалобно стонавшего старца, бывшего еще несколько минут тому назад тринадцатилетним мальчиком Сережей. – И это что за старик? – продолжал он, указывая на Омара Юсуфа, но тут же побледнел и, не веря своему счастью, сделал несколько неуверенных шагов вперед и тихо пробормотал:
– Селям алейкум, Омарчик!
– Это ты, о дорогой мой Гассан Абдуррахман? – вскричал, в свою очередь, Омар Юсуф, и оба брата заключили друг друга в столь долгие объятия, что для людей со стороны это даже показалось бы странным, если не знать, что братья были в разлуке без малого три тысячи лет.
В первые секунды Волька был так растроган этой драматической встречей двух братьев среди льдов Арктики и настолько доволен за Хоттабыча, что совсем забыл про несчастного Сережу.
Но еле слышный хрип, донесшийся с койки, напомнил Вольке о необходимости срочных мер.
– Стойте! – закричал он и бросился разнимать обоих сынов Хоттаба, продолжавших обнимать друг друга. – Прекратите целоваться! Тут человек погибает, а они милуются!
– Ой, помираю, – как бы в подтверждение Волькиных слов прохрипел дряхлый старец Сережа, и Хоттабыч с удивлением осведомился:
– Кто этот убеленный сединами старик и как он попал сюда, на постель нашего друга Сережи?
– Да это и есть Сережа! – с отчаянием воскликнули в один голос Волька и Женя. – Спаси его, Хоттабыч!
– Прошу прощения, о дражайший мой Гассанчик, – не без раздражения промолвил Омар Юсуф, обращаясь к своему вновь обретенному брату, – мне придется прервать столь приятные мгновения нашей встречи, чтобы выполнить данное мною обещание.
С этими словами он подошел к койке и, дотронувшись жесткой ладонью своей правой руки до Сережиного плеча, прошипел:
– Проси скорее прощения!
– Прощения? У кого? – удивленно прохрипел старец Сережа.
– У меня, о презренный отрок!
– За что?
– За то, что ты пытался провести меня.
– Это ты у меня должен просить прощения! – запальчиво возразил Сережа. – Я тебя спас, а ты меня за это собирался убить. Не буду просить прощения!
– Ну и не надо, – ехидно согласился Омар Юсуф. – Но учти, что тогда ты через несколько мгновений умрешь.
– И умру. И прекрасно, – гордо прошептал обессилевший Сережа, хотя, по совести говоря, ничего прекрасного в этой перспективе не видел.
– Омарчик, – ласково, но твердо вмешался в эту трагическую беседу Хоттабыч, – не омрачай нашей долгожданной встречи нечестным поступком. Ты должен немедленно и без всяких предварительных условий выполнить обещание, данное моему драгоценному другу Вольке ибн Алеше. Учти к тому же, что и этот достойнейший Сережа – мой лучший друг.
Омар Юсуф в бессильной злобе заскрежетал зубами, но тут же взял себя в руки и промолвил:
– Восстань, о дерзкий Сережа, и будь таким, каким ты был раньше…
– Вот это совсем другое дело, – удовлетворенно заметил Сережа, и все присутствующие в каюте насладились невиданным доселе зрелищем – превращением умирающего старца в тринадцатилетнего мальчишку.
Сначала на его морщинистых впалых щеках появился румянец, потом его лысый череп стал быстро покрываться седыми волосами, которые вскоре почернели так же, как и его густая борода. Окрепший Сережа молодцевато вскочил с койки, весело подмигнув при этом своим приятелям. Перед ними был полный сил коренастый мужчина, на вид казавшийся лет сорока, но отличавшийся от своих сверстников тем, что его борода сама по себе становилась все короче и короче, пока наконец не превратилась в еле заметный пушок, который затем тоже пропал. Сам же он становился все меньше ростом и все уже в плечах, пока не приобрел обычный вид и рост Сережи Кружкина.
Так Сережа стал единственным в мире человеком, который может сказать: «Когда я еще был стариком», с таким же правом, как многие миллионы пожилых людей говорят: «Когда я еще был юным сорванцом».
Омар Юсуф показывает свои коготки
– Одно мне непонятно, – задумчиво произнес через несколько мгновений Омар Юсуф, поеживаясь от холода, – я ведь явственно слышал, как Сулеймановы джинны сказали: «Давайте сбросим его (то есть меня) в волны Западно-Эфиопского моря». Вот я и думал, что если мне когда-нибудь посчастливится снова увидеть землю и солнечный свет, то это будет у знойных берегов Африки. Но это, – он показал на видневшийся в иллюминаторе быстро удалявшийся остров, – это ведь совсем не похоже на Африку. Не правда ли, о братик мой Гассан?
– Ты прав, любезный моему сердцу Омар Юсуф: мы находимся совсем у иных и очень отдаленных от Африки берегов, – отвечал ему Хоттабыч. – Мы сейчас…
– Понял! Честное пионерское, понял! – прервал беседу обоих братьев Волька, торжествующе заплясав по каюте. – Вот это здорово! Понял! Понял!
– Что ты понял? – брюзгливо осведомился Омар Юсуф.
– Я понял, как это вы очутились в Арктике.
– О дерзкий и хвастливый отрок, сколь неприятна мне твоя непонятная гордыня! – произнес с отвращением Омар Юсуф. – Как ты можешь понять то, что остается тайной даже для меня – мудрейшего и могущественнейшего из джиннов? Ну что ж, говори свое мнение, дабы мы с моим дорогим братом могли вдоволь над тобою посмеяться.
– Это как вам угодно. Хотите – смейтесь, хотите – нет, но только все дело здесь в Гольфстриме.
– В чем, ты говоришь, дело? – иронически переспросил Омар Юсуф.
– В Гольфстриме, в теплом течении, которое и принесло вас от берегов Африки сюда, в Арктику.
– Какая чепуха! – хмыкнул презрительно Омар Юсуф, обращаясь за поддержкой к своему брату.
Но тот дипломатично промолчал.
– И совсем не ерунда… – начал Волька, но Омар Юсуф поправил его:
– Я сказал не «ерунда», а «чепуха».
– И совсем это не ерунда и не чепуха! – раздраженно продолжал Волька. – Я как раз за Гольфстрим получил «отлично» по географии.
– Я что-то не помню такого вопроса на испытаниях, – озабоченно сказал Хоттабыч.
И Волька, во избежание обид со стороны Хоттабыча, соврал, будто бы про Гольфстрим он сдавал еще в прошлом году. Этот ответ вполне удовлетворил нашего старого друга, который искренне огорчился бы, узнав, что Волька скрыл от него свою переэкзаменовку.
Так как Сережа и Женя поддержали Волькину научную гипотезу, к ней присоединился и Хоттабыч. Омар Юсуф, оставшись в единственном числе, сделал вид, что согласился насчет Гольфстрима, но затаил против Вольки и его приятелей злобу.
– Я устал от спора с тобою, о ученый отрок, – произнес он, деланно зевая. – Я устал и хочу спать. Достань же поскорее опахало и обмахивай меня от мух, покуда я буду предаваться сну.
– Во-первых, тут нет мух, а во-вторых, какое право вы имеете отдавать мне приказания? – не на шутку возмутился Волька.
– Сейчас будут мухи, – надменно процедил сквозь зубы Омар Юсуф.
И действительно, в ту же минуту в каюте загудело великое множество мух.
– Здесь можно прекрасно обойтись без опахала, – примирительно заявил Волька, делая вид, что не понимает издевательского характера требований Омара Юсуфа. С этими словами он раскрыл сначала дверь, а потом иллюминатор, и сильный сквозняк моментально вынес жужжащие рои мух из каюты в открытое море.
– Все равно ты будешь обмахивать меня опахалом, – капризно проговорил Омар Юсуф, не обращая внимания на все попытки Хоттабыча успокоить его.
– Нет, не буду! – запальчиво ответил Волька. – Еще не было человека, который заставил бы меня выполнять издевательские требования.
– Значит, я буду первым.
– Нет, не будете!
– Омарчик… – попытался вмешаться в разгоравшийся скандал Хоттабыч, но Омар Юсуф, позеленевший от злобы, только сердито отмахивался от него.
– Я лучше погибну, но ни за что не буду выполнять ваши прихоти! – мрачно выкрикнул Волька.
– Значит, ты очень скоро погибнешь. Не позже заката солнца, – с удовлетворением констатировал, отвратительно улыбаясь, Омар Юсуф.
– В таком случае, трепещи, о презренный джинн! – вскричал Волька самым страшным голосом, каким только мог. – Ты меня вывел из себя, и я вынужден остановить солнце. Оно не закатится ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. – Трепещи и пеняй на себя!
Это был очень рискованный шаг со стороны Вольки. Если Хоттабыч успел уже рассказать своему брату, что в Арктике солнце в это время года светит круглые сутки, то все пропало. Но Омар Юсуф в ответ на Волькины слова только глумливо возразил:
