– Все уйдет… – повторил Бенеш, и в этот момент тар-Готиан, Саттия и Харальд атаковали Харугота.
Они напали на удивление слаженно, точно не первый раз сражались бок о бок. И консул не сумел отбить все три удара, он был неплохим мечником, но никак не великим. Но он не стал и пытаться. Звякнул его клинок, столкнувшись с оружием эльфа, а странник по мирам и девушка попали в цель.
Один меч должен был поразить Харугота в сердце, второй – разрубить горло. Но оба отскочили от живой плоти, точно от валуна. Раздался мелодичный звон, словно разбился большой кусок стекла, и консул захохотал, страшным, безумным смехом, напоминавшим воронье карканье.
Лицо его залила чернота, будто из глаз потек деготь, и клинки, что коснулись тела правителя Безариона, начали темнеть. По металлу зазмеились тысячи тоненьких трещин, раздался негромкий хруст.
– Бросайте! – закричал Олен, но Харальд и Саттия сами сообразили, что делать.
Два меча упали на мостовую, и оба с чавканьем расплылись вонючей мерзкой слизью.
– Я же говорил, вы все умрете, – тяжело, словно его язык обрел вес подъемного моста, проговорил Харугот.
Слова он произносил невнятно, а лицо его корежило совершенно диким образом. Под кожей бегали сотни крохотных бугорков, вздувались и опадали, из ушей текло нечто черное, похожее на смолу.
– Отойдите, я сам, – проговорил Рендалл, стряхнул с плеча ладонь Бенеша и сделал шаг вперед.
Он был столь же свеж, как до начала боя. И хорошо помнил, как во время их первой стычки ледяной клинок не смог одолеть Харугота, повредить плоти, напитанной силой Тьмы, но все же лишил колдуна сознания.
Если сейчас сделать это, то Саттия сможет пустить в ход свои знания, как тогда, на Теносе…
– Иди же сюда, иди, – выдавил консул, и слова его прозвучали так, точно их произнесли не человеческие губы.
На мгновение Олену показалось, что перед ним высится закутанный в серый туман Дом Ничтожества – высоченные стены, толстые колонны, похожие на лапы, чешуйчатая крыша, дыбящаяся острым гребнем, и ворота с козырьком над ними, что так напоминают лицо…
А в следующий момент плюющийся синими искрами ледяной клинок ударил. Зашипел воздух, от ног Рендалла вперед побежала полоса белого инея. Но Харугот уклонился, перетек с места на место, словно был облаком черного как антрацит тумана.
Увернуться от ответного выпада Рендаллу помог боевой инстинкт, память предков-воинов, отпечатанная не в сознании даже, а в теле, в мышцах. Он сначала не понял, зачем рванулся в сторону. Лишь затем краем глаза увидел, что окутанное темной дымкой лезвие прошло у самого бока.
Кожи коснулось нечто холодное, неприятно осклизлое.
Олен ударил во второй раз, и тут уж консул не смог сделать ничего. Полупрозрачное лезвие гневно зазвенело, вокруг него замельтешил вихрь белых и голубых искр. А два багровых огня в облаке тьмы, заменявшие Харуготу глаза, померкли, но только на миг, а затем засияли с новой силой.
Правитель Безариона распахнул ставший невообразимо огромным рот, и выдохнул. Поток ледяного, зловонного ветра ударил с силой тарана. Бросившегося на помощь Олену тар-Готиана отшвырнуло на добрый десяток локтей, и высокий сельтаро остался лежать неподвижно.
Но сам Рендалл не отступил ни на шаг.
Искры, вылетевшие из ледяного клинка, смешались с желтыми и красными огнями, которые породило Сердце Пламени. Силы Нижней и Верхней Сторон смешались, поразив тело Олена жесточайшей болью, но зато образовали щит, непроницаемый даже для напора Тьмы…
Глаза консула изумленно расширились.
– Ты умреешшь… – полупровыл-полупрошептал он так, что эхо заметалось по площади, а с ратуши рухнула последняя уцелевшая башня. Шагнул вперед, тяжело и медленно, точно увечный слон. – Я сокрушу теббяяя…
Олен увидел, как Харальд подобрал меч одного из Чернокрылых, Саттия вытащила из ножен на поясе убитого воина кинжал с узким лезвием. Зашептала, поглаживая клинок, и по нему начала расползаться темная пленка.
– Сказал бы ты что-то новое, – проговорил Рендалл, отступая на шаг и понимая, что его задача сейчас – отвлечь внимание консула.
И Харальд, за невероятно долгую жизнь побывавший в тысячах схваток, и как никто чувствующий «музыку» боя, не стал пытаться напасть на Харугота сзади. Встал рядом с Рендаллом и поднял чужой клинок, готовясь парировать удар.
– Ты точно бешеный зроит из джунглей Мероэ, – продолжил Олен, стараясь отследить каждое движение консула, любое изменение в том облаке Тьмы, каким стал правитель Безариона. – Жаждешь крови и смерти…
Харугот усмехнулся, или, по крайней мере, издал некий звук, похожий на смешок, и нанес удар. Он оказался настолько стремительным, что Рендалл заметил лишь смазанное движение. Ледяной клинок дернул руку, его державшую, и отдача от столкновения мечей сотрясла все тело.
Запястье едва не вывернулось, локоть хрустнул.
Харальд тоже успел парировать удар, но устоять на ногах не смог. Меч Чернокрылого переломился у рукояти, а странник по мирам отлетел в сторону, пару раз перекатился. Но вскочил легко, будто огромный кот.
И тут нанес удар Бенеш.
Сверкнуло, и из мостовой, опутывая ноги консулу, полезли толстые стебли. С необычайной скоростью потянулись вверх, закручиваясь вокруг Харугота, подобно вьюну, нарастающему около столба. Заструились по ним потоки зеленого свечения. Консул заревел от боли, принялся рвать стебли, и рук в этот момент у него оказалось больше, чем две.
– Клянусь Селитой… – пробормотал Рендалл, глядя на толстые, похожие на горелые сосиски пальцы.
Зеленая стена не выдержала, треснула, огонь погас. По стеблям пробежала серо-бурая волна, и на мостовую начали падать сухие обрывки. Харугот шагнул из круга оставшихся торчать плетей, такой же, как до начала схватки – почти что человек, смуглое лицо, бородка, и только глаза затоплены тьмой.
Как понял Олен во внезапном озарении, этого и добивался Бенеш – чтобы их враг перестал быть облаком смертоносного мрака, сгустился, уплотнился, вернул себе облик родана.
Потому что в следующий момент Саттия быстро и бесшумно, точно охотящаяся кошка, шагнула за спину консулу. Нанесла удар, и кинжал вонзился Харуготу в затылок. Смерть после такой раны наступает мгновенно, но консул лишь покачнулся. Глаза его на миг стали обычными, человеческими, на лице отразились разочарование и обида.
– Неужели… – просипел он, поднимая руку к горлу, из которого под самым подбородком высунулся блестящий кончики лезвия. – Зачем?.. Вы понимаете, безумцы, что теперь этот мир обречен на погибель?..
Олен сделал выпад, чтобы добить почти неуязвимого противника, но ледяной клинок лишь разочарованно зазвенел, будучи не в силах причинить вред Харуготу. Тот свалился на колени, и так и остался стоять, раскачиваясь из стороны в сторону и пытаясь зажать рану на горле, из которой струилась кровь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
