Теперь он держал ее за руку, и Лидия понимала, что ей не вырваться, не сбежать. Попалась…
– Я не могу отдать вам жемчуг! – Как ни крепилась Лидия, которой было страшно унизительно рыдать и молить, слезы сами хлынули из ее глаз, а голос зазвучал так жалобно, что, наверное, и камень растрогался бы, но обуреваемый жаждой мести Шуазель остался равнодушен:
– Можете и отдадите.
– Но это моя гибель… мне этого не простят!
– А мне что за дело?
– Умоляю вас, смилуйтесь!
– Да перестаньте! Кого вы умоляете? Я тоже просил смилостивиться надо мной, на коленях молил о справедливости! Я был наказан ни за что, а вы – вы понесете кару за свою подлость!
– Подлость?! – вскричала Лидия, которой это слово вернуло утраченные было силы. – Смотрите-ка, подлость! А вы не намеревались совершить подлость, женившись на дочери своей любовницы, на молоденькой, невинной девушке?! Я вас ненавидела, презирала! Я хотела избавиться от вас любой ценой!
Тут же она прикусила язык. Надо быть осторожней с обличениями, как бы не разъярился этот человек, у которого она в руках!
Однако голос Шуазеля звучал не зло, а просто очень печально:
– Ну и напрасно. Я был бы для вас не самым плохим мужем. Во всяком случае, от меня вы не бегали бы по любовникам, ища того удовлетворения, которое не может дать вам ваш знатный супруг. Поверьте, я умел когда-то заставить женщину рыдать от наслаждения! Вернетесь домой – спросите вашу матушку, каким был я!
– Еще не хватало! Я не собираюсь говорить с моей матерью о таких ужасных вещах, – добродетельно возразила Лидия. – И вообще, я не собираюсь возвращаться в Россию! Во всяком случае, в ближайшее время! Мой паспорт будет действителен еще долго!
– Ну и на что вы будете жить? – ухмыльнулся Шуазель. – Щедрот вашей родственницы Калергис надолго не хватит, она ведь и сама зависит от Нессельроде, а потому предпочтет поссориться скорее с вами, чем с ними. Станете побираться? Или пойдете на панель? С вашей внешностью там самое место!
– Ах вы мерзкий пакостник! – взвизгнула Лидия, забыв об осторожности. – Не получите вы жемчуг! Не получите!!! Я расскажу мужу, что потеряла перстень…
– А я заявлю, что выиграл его у вас в карты, – вкрадчиво перебил Шуазель. – И это подтвердит масса свидетелей! Позору не оберетесь.
– А я скажу, что вам подыгрывал Монти! – огрызнулась Лидия. – Я расскажу, что вы замыслили против меня месть, и…
– Месть? – с самой невинной интонацией проговорил Шуазель. – Я замыслил? Какую еще месть? За что? Чтобы кто-нибудь поверил в мое желание отомстить, вам придется признаться, что вы подложили мне жемчуг и обманом подвели под суд! Вы обманывали французское правосудие, а это, знаете ли, лжесвидетельство, это уголовное преступление!
– Которое случилось десять лет назад! – фыркнула Лидия, которой показалось, что она может взять верх над противником. – Кому оно теперь интересно?!
– Оно может быть интересно французской прессе! – до тошноты доброжелательно пояснил Шуазель. – История похождений двух русских графинь, матери и дочери, которые не могли поделить любовника, ревность дочери, которая предпочитает отправить несчастного красавца в тюрьму, только бы не делить его с маман… О, поверьте, это будет иметь сокрушительный успех, куда там Полю де Коку![19] И не только во Франции. Эту историю перепечатают все газеты Старого и Нового Света! Вы и графиня Закревская прославитесь всерьез! Хотя, впрочем, ваш любовник Дюма-младший даже поблагодарит вас за тот сюжет, который вы ему предоставите…
Лидия зажала рукой рот, из которого рвались такие слова, которых она вроде бы и не должна была знать и сама удивлялась, что знает. Кажется, они выплыли из детства – кажется, бабушка Степанида Алексеевна раскидывалась ими направо и налево, отчего отец Лидии бывал фраппирован, а маман хохотала так весело…
Она молчала. Шуазель тоже молчал.
Несмотря на свое кажущееся легкомыслие, Лидия была человеком практическим и соображала довольно быстро. Она никогда не предавалась несбыточным мечтам, а всегда точно знала, чего хочет и насколько реально желаемое получить. В чудеса Лидия не слишком-то верила. «Бог дает только тому, кто просит то, что у Бога есть!» – как-то сказала бабушка, и Лидия запомнила эти слова на всю жизнь. Она смутно понимала, что бабушка несчастна именно потому, что просила у Бога то, чего у него нет. Что это, Лидия не знала, но такое ощущение сохранилось у нее с детства.
Сейчас она напряженно думала, чего же попросить у Бога, чтобы и его не слишком затруднить, и своего добиться. Чтобы он поразил поганца Шуазеля огненной молнией? Это было бы, конечно, очень даже неплохо, но ведь наверняка подобных поганцев на свете – не счесть, и если раскидывать в каждого огненные молнии, то, первое дело, их не напасешься, а во-вторых, этак можно все человечество извести. К тому же Лидия не сомневалась, что десять лет назад Шуазель тоже просил у Бога огненную молнию для нее, Лидии, а Бог, это она точно знала, просьбу его не исполнил, так что, скорей всего, не исполнит и просьбу Лидии.
Надо просить что-то реальное. Чтобы Шуазель оставил ее в покое – желательно, вернув перстень.
«Боже!» – начала было молиться Лидия, но тут же мысленно себя остановила.
Если Бог не метнет в Шуазеля огненной молнией, то совершенно так же он не пошлет к нему ангела с письменным приказом: отвязаться от графини Нессельроде. Молить надо не Бога – молить надо Шуазеля!
– Послушайте… – Лидия на миг запнулась, не зная, как надо обращаться к человеку, которого намереваешься молить о пощаде. «Мсье Шуазель» – это слишком официально, а как там его звали-то?!
Вольдемар, вот как, вспомнила Лидия. Совершенно верно, Вольдемар, она еще удивилась, что француза зовут почти по-русски!
– Послушайте, Вольдемар, – жалобно простонала она. – Простите меня! Вспомните, я была тогда глупым и своевольным ребенком. Ну неужели вы не можете извинить детскую шалость?
– Ваша детская шалость изломала мне жизнь, – вздохнул он. – Вам даже вообразить невозможно, в какую бездну отчаяния, горя и порока я был низвергнут этой так называемой шалостью!
– Ну что проку будет вам, если моя жизнь тоже окажется изломана?! – вскричала Лидия. – Погибель моя не сделает вам чести!
– Чести?! – хрипло повторил Шуазель. – Я забыл это слово, когда предался вашей распутной мамаше. Правда, потом я пытался его вспомнить, когда надеялся оправдаться и доказать, что не совершал преступления, в котором меня обвиняли. Но меня никто не слушал, и я забыл это слово навсегда, когда вскоре был несправедливо осужден и отправлен на каторгу в Тулон.
– На каторгу? – в смятении повторила Лидия. – Неужели за те жемчуга вас отправили на каторгу?!
