— Я этого и не делала. Открою тебе тайну, что способна ранить твою нежную эгоцентричную натуру, но что поделать: не все в этом мире вращается вокруг тебя и секса. Я хочу занятся дайвингом, чтобы побороть свой страх глубины. К тебе это не имеет ни малейшего отношения, Зарицкий. А теперь, когда мы все прояснили…
— То ничего не поменялось, и дайвингом мы все равно станем заниматься вместе.
— Знаешь что… — опять вспыхнула Белоснежка, и мне до смерти захотелось ее поцеловать. — Делай что хочешь! Мне…
Хочется. Смысл с собой бороться? Я шагнул к ней, стремительно обхватывая лицо и обрывая поцелуем. Ох, сука, какая же она сла…
— Твою-ю-у-у-у! — взвыл от взрыва осколочной гранаты в моих бедных яйцах и валясь в согнутом виде назад.
И, естественно, по закону подлости, что прилепился ко мне с появлением чертовой форельки, именно этот момент выбрал Патрик, чтобы открыть дверь.
Позорно скулящий и свернутый, как переваренная креветка, я рухнул на пол под устремленными со всех сторон изумленными взглядами посетителей бара.
— Мистеру Зарицкому не помешает пакет со льдом, — с ехидной улыбочкой сообщила моему компаньону вероломная Белоснежка, переступая через меня, и сквозняк подхватил голубой шелк ее юбки. — И теперь-то мы уж точно все выяснили.
Да хрен ты угадала! Мои бедные колокола взывают к отмщению, и оно, безусловно, последует. И так, к слову, эти кружевные трусики персикового цвета — просто прелесть.
Глава 21
«Поверженный враг лежал в луже собственной крови. Побежденный. Свергнутый с вершины пьедестала, на который он вознес себя сам.
Но победа имела привкус горечи. Въедливого пепла, что осел на губах и скрипел, скрипел, противно так скрипел на зубах.
Неужели она, такая невинная и чистая еще несколько дней назад, уже сегодня запятнает себя несмываемым клеймом убийцы? Неужели ее руки, обагренные человеческой кровью, до конца ее дней будут пахнуть железом и морским бризом, сандалом и тем невыразимо притягательным запахом мужчины, которого она так опрометчиво полюбила.
И теперь вынуждена убить, чтобы выжить самой…».
Фу-у-у, ну и чушь в голову опять лезет! Да не убивала я никого! Ну врезала по яйцам, ну сбила спесь, так ничего страшного. Целее только будут, яйца его. Не подцепят ничего от тех силиконовых красоток, что, похоже, не особо утруждают себя вопросами безопасности в сфере интимных отношений. Что? Скажете, это не так? Да достаточно посмотреть на этих сестричек один раз, чтобы все стало понятно — в их гардеробах отсутствует другая обувь, кроме той, что приличные девушки называют неприличным словом «шлюшья» и никак иначе.
— Простите, Полина, я не понял последнее слово. На каком оно языке и что означает? — прервал поток сумбурных мыслей Энцо, протягивая мне затребованный стакан апельсинового сока со льдом.
— Эм-м-м, простите, Энцо, это были мысли вслух. Ничего важного, — забормотала я, пряча взгляд. Ну абсолютно точно не стоит такому идеально галантному красавцу-брюнету, будто вытащенному каким-то волшебником прямиком из моих грез о «совершенном мужчине», говорить о том, что вместо мыслей о ночном погружении у меня только об одном блондинистом мерзавце, испортившем мне настроение и, соответственно, весь отпуск.
— Так что, продолжим нашу беседу, прерванную в соседнем баре вашим другом?
— Он мне не друг! — Блин, это я сейчас завизжала? Серьезно? Полинка, берем себя в руки! — Я имею в виду, что я, конечно, знакома с ним, но лишь постольку, поскольку бывают шапочно знакомы соотечественники, случайно пересекшиеся вдали от родины. Ну, вы понимаете, да? — проникновенно заглянула я в его глаза снизу вверх. Черт! Вот это ресницы! Ланка моя за такие нарощенные уйму денег отдала перед отпуском. А этот сто процентов даже не задумывается, сколько он экономит, благодаря маме с папой. Хотя кое-кто благодаря папе тоже не задумывается, каким трудом добывается такой достаток, который его окружает и который, наверняка, является его вторым орудием в поимке доверчивых девушек в сети соблазна и греха.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Стопэ, мисс Осипенкофф, как вас тут называют. Прекращайте думать в сторону «блонд», разворачивайтесь на сто восемьдесят градусов в сторону «темный шатен», хотя даже нет — чисто вороная масть! Великолепная, цвета воронова крыла, идеальная брюнетистая масть, вон, даже эдакой брутальной синевой на щеках уже отливает, вместо золотистой трехдневной небритости. Тпру.
— Энцо, я должна вам все же признаться прямо сейчас. — Я затрепетала ресничками и слегка надула губки, как меня сегодня учила делать перед зеркалом Лана. Господи, надеюсь, я выгляжу не так глупо, как это получалось в ее присутствии?
— Я весь внимание, мисс Полина. Кстати, у вас восхитительно благозвучное имя. Я правильно понимаю, что оно является русским вариантом нашего итальянского Паолина?
— Ээ-э, до сего момента не задумывалась, но, полагаю, так и есть. — Божечки! Он что, все-таки флиртует со мной?
— А знаете ли вы, мисс Паолина — вы же не обидитесь, если я буду называть вас так? — что лингвисты так и не пришли к единому мнению по поводу его происхождения и значения? Одни говорят, что это греческий вариант Апполинария и означает не что иное как «солнечная». А другие — что оно ближе к древнефранцузскому, имеющему определение как «маленький, крошечный». Как бы там ни было, вы, мисс, успешно объединяет в себе оба значения — солнечная малышка. Такая нежная, скромная и искренняя, глоток свежего воздуха, солнечный зайчик на серой стене унылых будней… — И Энцо закатил глаза.
Как по мне, так слишком уж театрально. Не, ну честно! Ты играй, но не переигрывай. Эдак всю идеальность недолго растерять!
— Давайте все же вернемся к моему вопросу. Поскольку я считаю его довольно важным. И однозначно нуждающимся в обсуждении до того, как мы приступим к обучению, — вернула я словоохотливого брюнета в заданное русло разговора. — Так вот. Существует одна проблема…
— Тс-тс-тс, мисс солнечная малышка, что бы это ни было, мы не будем использовать это ужасное слово. И назовем него нерешенным вопросом. Который мы с вами совместными усилиями обязательно решим! Итак, наш нерешенный вопрос заключается в том, что… — Он покрутил в воздухе перед моим носом загорелой кистью, призывая продолжить мысль.
Господи, да что же ты такой многословный и велеречивый? Говорить надо мало и по делу:
— Да, детка. Вот так.
— Скачи быстрее!
— Черт, еще немного, и я просто взорвусь к е*еням!
— Я хочу, чтобы ты кончила прямо сейчас, прямо на мой язык, рыбка…
Фу-у-у, противный! Кыш! Брысь из моих мыслей! Отвали, ты мне мешаешь сосредоточиться на разговоре с мужчиной, который был бы идеальным, если бы разговаривал со мной так же, как… Да что за черт!
— Проблема, ой, вопрос в том, что я дико боюсь глубины. А усугубляется она тем, что я смертельно боюсь темной воды. Понимаете, Энцо?
— Мисс Паолина, сложности лишь подогревают мой интерес к нерешенному вопросу! Я не пожалею ни сил, ни времени, чтобы после наших с вами занятий эти небольшие недоразумения навсегда ушли из вашей жизни! — патетично воскликнул мой будущий проводник в мир без страхов и паники. И без дикого, необузданного, длящегося неделями секс-марафона, как я понимаю.
Ну и ладно! Подумаешь! Жила я без такого как-то до сих пор и дальше проживу. Все равно такое невозможно в обычной, не «отпускной» реальности. Ну правда, разве можно представить вот это вот все и в таком количестве дома, в моем привычном существовании?
Можно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Но не нужно.
И делать я этого не буду. Пусть я была дурой с замашками мазохистки столько лет. Но теперь я другой человек. Новый. В том числе и благодаря секс-тренингу недельному. Спасибо за него, господин Зарицкий, на этом все, прощайте!
— Энцо, боюсь, данный вопрос выходит за рамки небольшого недоразумения, — возразила я, хотя спорить — это не мое. Только вот с Марком вечно выходило само собой, естественно и непринужденно. И даже удовольствие доставляло. Как секс.
