Читаем без скачивания Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения т 8-10 - Антон Чехов

{08160}

что его не слушают, перекинул через плечо свои плед, от которого пахло детской, и с виноватым, умоляющим лицом попросил меня отыскать его шапку. - Жоржинька, ангел мой! - сказал он нежно. - Голубчик, послушайтесь меня, поедемте сейчас за город! - Поезжайте, а мне нельзя. Я теперь на женатом положении. - Она славная, не рассердится. Начальник добрый мой, поедем! Погода великолепная, метелица, морозик... Честное слово, вам встряхнуться надо, а то вы не в духе, чёрт вас знает... Орлов потянулся, зевнул и посмотрел на Пекарского. - Ты поедешь? - спросил он в раздумье. - Не знаю. Пожалуй. - Разве напиться, а? Ну, ладно, поеду, - решил Орлов после некоторого колебания. - Погодите, схожу за деньгами. Он пошел в кабинет, а за ним поплелся Грузин, волоча за собою плед. Через минуту оба вернулись в переднюю. Пьяненький и очень довольный Грузин комкал в руке десятирублевую бумажку. - Завтра сочтемся, - говорил он. - А она добрая, не рассердится... Она у меня Лизочку крестила, я люблю ее, бедную. Ах, милый человек! - радостно засмеялся он вдруг и припал лбом к спине Пекарского. - Ах, Пекарский, душа моя! Адвокатиссимус, сухарь сухарем, а женщин небось любит... - Прибавьте: толстых, - сказал Орлов, надевая шубу. - Однако поедемте, а то, гляди, на пороге встретится. - Vнeni pensando a me segretamente! - запел Грузин. Наконец, уехали. Орлов дома не ночевал и вернулся на другой день к обеду. VI У Зинаиды Федоровны пропали золотые часики, подаренные ей когда-то отцом. Эта пропажа удивила и испугала ее. Полдня она ходила по всем комнатам, растерянно оглядывая столы и окна, но часы как в воду канули.

{08161}

Вскоре после этого, дня через три, Зинаида Федоровна, вернувшись откуда-то, забыла в передней свой кошелек. К счастью для меня, в этот раз не я помогал ей раздеваться, а Поля. Когда хватились кошелька, то в передней его уже не оказалось. - Странно! - недоумевала Зинаида Федоровна. - Я отлично помню, вынула его из кармана, чтобы заплатить извозчику... и потом положила здесь около зеркала. Чудеса! Я не крал, но мною овладело такое чувство, как будто я украл и меня поймали. У меня даже слезы выступили. Когда садились обедать, Зинаида Федоровна сказала Орлову по-французски: - У нас завелись духи. Я сегодня потеряла в передней кошелек, а сейчас, гляжу, он лежит у меня на столе. Но духи не бескорыстно устроили такой фокус. Взяли себе за работу золотую монету и двадцать рублей. - То у вас часы пропадают, то деньги... - сказал Орлов. - Отчего со мною никогда не бывает ничего подобного? Через минуту Зинаида Федоровна уже не помнила про фокус, который устроили духи, и со смехом рассказывала, как она на прошлой неделе заказала себе почтовой бумаги, но забыла сообщить свой новый адрес, и магазин послал бумагу на старую квартиру к мужу, который должен был заплатить по счету двенадцать рублей. И вдруг она остановила свой взгляд на Поле и пристально посмотрела на нее. При этом она покраснела и смутилась до такой степени, что заговорила о чем-то другом. Когда я принес в кабинет кофе, Орлов стоял около камина спиной к огню, а она сидела в кресле против него. - Я вовсе не в дурном настроении, - говорила она по-французски. - Но я теперь стала соображать и мне все понятно. Я могу назвать вам день и даже час, когда она украла у меня часы. А кошелек? Тут не может быть никаких сомнений. О! - засмеялась она, принимая от меня кофе. - Теперь я понимаю, отчего я так часто теряю свои платки и перчатки. Как хочешь, завтра я отпущу эту сороку на волю и пошлю Степана за своею Софьей. Та не воровка, и у нее не такой... отталкивающий вид.

{08162}

- Вы не в духе. Завтра вы будете в другом настроении и поймете, что нельзя гнать человека только потому, что вы подозреваете его в чем-то. - Я не подозреваю, а уверена, - сказала Зинаида Федоровна. - Пока я подозревала этого пролетария с несчастным лицом, вашего лакея, я ни слова не говорила. Обидно, Жорж, что вы мне не верите. - Если мы с вами различно думаем о каком-нибудь предмете, то это не значит, что я вам не верю. Пусть вы правы, - сказал Орлов, оборачиваясь к огню и бросая туда папиросу, - но волноваться все-таки не следует. Вообще, признаться, я не ожидал, что мое маленькое хозяйство будет причинять вам столько серьезных забот и волнений. Пропала золотая монета, ну, и бог с ней, возьмите у меня их хоть сотню, но менять порядок, брать с улицы новую горничную, ждать, когда она привыкнет, - все это длинно, скучно и не в моем характере. Теперешняя наша горничная, правда, толста и, быть может, имеет слабость к перчаткам и платкам, но зато она вполне прилична, дисциплинированна и не визжит, когда ее щиплет Кукушкин. - Одним словом, вы не можете с ней расстаться... Так и скажите. - Вы ревнуете? - Да, я ревную! - сказала решительно Зинаида Федоровна. - Благодарю. - Да, я ревную! - повторила она, и на глазах у нее заблестели слезы. - Нет, это не ревность, а что-то хуже... я затрудняюсь назвать. - Она взяла себя за виски и продолжала с увлечением: - Вы, мужчины, бываете так гадки! Это ужасно! - Ничего я не вижу тут ужасного. - Я не видела, не знаю, но говорят, что вы, мужчины, еще в детстве начинаете с горничными и потом уже по привычке не чувствуете никакого отвращения. Я не знаю, не знаю, но я даже читала... Жорж, ты, конечно, прав, - сказала она, подходя к Орлову и меняя свой тон на ласковый и умоляющий, - в самом деле, я сегодня не в духе. Но ты пойми, я не могу иначе. Она мне противна, и я боюсь ее. Мне тяжело ее видеть.

{08163}

- Неужели нельзя быть выше этих мелочей? - сказал Орлов, пожимая в недоумении плечами и отходя от камина. - Ведь нет ничего проще: не замечайте ее, и она не будет противна, и не понадобится вам из пустяка делать целую драму. Я вышел из кабинета и не знаю, какой ответ получил Орлов. Как бы то ни было, Поля осталась у нас. После этого Зинаида Федоровна ни за чем уже не обращалась к ней и, видимо, старалась обходиться без ее услуг; когда Поля подавала ей что-нибудь или даже только проходила мимо, звеня своим браслетом и треща юбками, то она вздрагивала. Я думаю, что если бы Грузин или Пекарский попросили Орлова рассчитать Полю, то он сделал бы это без малейшего колебания, не утруждая себя никакими объяснениями; он был сговорчив, как все равнодушные люди. Но в отношениях своих к Зинаиде Федоровне он почему-то даже в мелочах проявлял упрямство, доходившее подчас до самодурства. Так уж я и знал: если что понравилось Зинаиде Федоровне, то наверное не понравится ему. Когда она, вернувшись из магазина, спешила похвалиться перед ним обновками, то он мельком взглядывал на них и холодно говорил, что чем больше в квартире лишних вещей, тем меньше воздуха. Случалось, уже надевши фрак, чтобы идти куда-нибудь, и уже простившись с Зинаидою Федоровной, он вдруг из упрямства оставался дома. Мне казалось тогда, что он оставался дома для того только, чтобы чувствовать себя несчастным. - Почему же вы остались? - говорила Зинаида Федоровна с напускною досадой и в то же время сияя от удовольствия. - Почему? Вы привыкли по вечерам не сидеть дома, и я не хочу, чтобы вы ради меня изменяли вашим привычкам. Поезжайте, пожалуйста, если не хотите, чтобы я чувствовала себя виноватой. - А разве вас винит кто-нибудь? - говорил Орлов. С видом жертвы он разваливался у себя в кабинете в кресле и, заслонив глаза рукой, брался за книгу. Но скоро книга валилась из рук, он грузно поворачивался в кресле и опять заслонял глаза, как от солнца. Теперь уж ему было досадно, что он не ушел. - Можно войти? - говорила Зинаида Федоровна, нерешительно входя в кабинет. - Вы читаете? А я

{08164}

соскучилась и пришла на одну минутку... взглянуть. Помню, в один из вечеров она вошла так же вот нерешительно и некстати и опустилась на ковер у ног Орлова, и по ее робким, мягким движениям видно было, что она не понимала его настроения и боялась. - А вы все читаете... - начала она вкрадчиво, видимо, желая польстить ему. - Знаете, Жорж, в чем еще тайна вашего успеха? Вы очень образованны и умны. Это у вас какая книга? Орлов ответил. Прошло в молчании несколько минут, показавшихся мне очень длинными. Я стоял в гостиной, откуда наблюдал обоих, и боялся закашлять. - Я хотела что-то сказать вам... - проговорила тихо Зинаида Федоровна и засмеялась. - Сказать? Вы, пожалуй, станете смеяться и назовете это самообольщением. Видите ли, мне ужасно, ужасно хочется думать, что вы сегодня остались дома ради меня... чтобы этот вечер провести вместе. Да? Можно так думать? - Думайте, - сказал Орлов, заслоняя глаза. - Истинно счастливый человек тот, кто думает не только о том, что есть, но даже и о том, чего нет. - Вы сказали что-то длинное, я не совсем поняла. То есть вы хотите сказать, что счастливые люди живут воображением? Да, это правда. Я люблю по вечерам сидеть в вашем кабинете и уноситься мыслями далеко, далеко... Приятно бывает помечтать. Давайте, Жорж, мечтать вслух! - Я в институте не был, не проходил этой науки. - Вы не в духе? - спросила Зинаида Федоровна, беря Орлова за руку. - Скажите - отчего? - Когда вы бываете такой, я боюсь. Не поймешь, голова у вас болит или вы сердитесь на меня... Прошло в молчании еще несколько длинных минут. - Отчего вы переменились? - сказала она тихо. - Отчего вы не бываете уже так нежны и веселы, как на Знаменской? Прожила я у вас почти месяц, но мне кажется, мы еще не начинали жить и ни о чем еще не поговорили как следует. Вы всякий раз отвечаете мне шуточками или холодно и длинно, как учитель. И в шуточках ваших что-то холодное... Отчего вы перестали говорить со мной серьезно? - Я всегда говорю серьезно.