Читаем без скачивания Быстрее С. - Наталья Милявская

– Для того, чтобы застегнуть ремни безопасности…

– Ик! – не может справиться с икотой Иван.

Стюардесса, которая в этот момент демонстрирует, как именно закрываются замки на ремнях безопасности, косится в нашу сторону. Но улыбка ее все так же широка. Может, она ее, как и волосы, закрепила лаком?

– Для того, чтобы расстегнуть ремни безопасности…

Да взлетайте уже скорее! Можно подумать, кто-то слушает всю эту спасательную хрень… Может, лучше стоит коллективно помолиться перед взлетом?

Стюардесса убирает ремни и достает кислородную маску.

– Кислородные маски находятся над вашими сиденьями…

– Где? – Иван наклоняется и принимается шарить под собственным креслом рукой. – Ик! – доносится снизу.

Стюардесса, как героиня немого кино, прикладывает к лицу маску. Между прочим, она очень артистична, действует в лучших традициях системы Станиславского.

– Хватит паясничать! Пристегни ремень! – говорю я. Интересно, а где мой?

Обшарив все кресло, я понимаю, что сижу на нем. Кое-как вытащив ремень из-под собственной задницы, пытаюсь защелкнуть замок. Господи, как все сложно!

– Дай сюда! – Иван принимается застегивать на мне ремень.

За нашей возней наблюдает весь бизнес-класс. Впервые в стоимость авиабилета включена клоунада.

Наконец застежка щелкает, стюардесса убирает кислородную маску, невидимый пилот поворачивает ключ в замке зажигания (если у самолетов вообще бывают замки зажигания), и огромная туша авиалайнера оживает.

И вместе с ним оживает моя тревога. Ужас, притопленный алкоголем, всплывает наружу. Паника ледяным ежом встает в горле.

Невидимая тетка с эротичным голосом просит привести спинки кресел в вертикальное положение и отключить средства мобильной связи. Ледяной рукой я достаю из кармана куртки телефон, влезаю в функцию смс-сообщений и трясущимися пальцами набираю: «Я тебя люблю!». Потом ищу в телефонной книге номер мамы и отправляю ей готовое послание.

Самолет вздрагивает и начинает медленно сдавать назад. Огни в моем иллюминаторе плывут в ночи. Отчет о доставке все не приходит и не приходит. Черт, я не могу отключить телефон, пока не удостоверюсь, что сообщение нашло адресата! Наконец телефон хрюкает, и я, выдохнув, выключаю его. Потом нахожу руку Ивана и вцепляюсь в нее.

Он поворачивается ко мне. В его глазах – абсолютная отрешенность и какой-то потусторонний покой. Только зрачки расширены. Наверное, с такими лицами камикадзе отправляются в последний путь.

– Представь, что мы на американских горках! – говорит он.

– Угу! – киваю я.

Мне срочно нужно выпить! Желательно – что-нибудь покрепче. Уж лучше я буду думать только о том, как бы не блевануть себе под ноги, чем о том, что это, возможно, последний полет в моей жизни.

«Смерть в воздухе». Надпись стоит перед глазами. Это знак! Чем я вообще думала, садясь в этот гребанный самолет? Мамочка, мамочка, вытащи меня отсюда, пожалуйста! Я буду хорошо себя вести. Я уволюсь из «Слухов», насовсем. Пойду работать волонтером в хоспис. Буду подавать всем нищим в метро. Перестану пить так много кофе и ругаться матом. Подарю Машке свою сумку, которая ей так нравится.

– Тихо! – шепчет Иван, чувствуя, как я дергаюсь. – Все будет хорошо!

Господи, как же мне плохо!

– Слушай, нам, кажется, положена бесплатная выпивка? – спрашиваю я вполголоса.

– Ага.

– Мне надо выпить.

– Еще? – удивляется Иван.

– Еще, еще!

Самолет тем временем едет куда-то в ночи. Здание аэропорта из моего иллюминатора исчезло, зато теперь видны расставленные вдоль взлетной полосы фонари. Чуть дальше, у края поля – несколько самолетов с зачехленными турбинами, еще дальше – бетонный забор.

Надо взять себя в руки. Надо настроиться на хорошее. «Я привлекаю к себе позитивную энергию». «Меня ждет большое будущее».

– Девушка, можно вас! – зовет Иван стюардессу.

Та подходит к нам – на ее бейдже золотыми буквами выведено «Оля».

– Да?

– Оля, а можно нам виски? – просит Иван.

– Боюсь, что это невозможно, – разводит та руками.

– Почему?

– Мы подаем напитки только после взлета.

– Мы обалдеем до взлета. Можно сейчас? Очень надо!

– Не положено по инструкции.

На лице стюардессы – искреннее сочувствие. Можно подумать, ей действительно есть до нас какое-то дело!

– Послушайте, моя спутница боится летать, – переходит на интимный шепот Иван. – Ей нужно выпить, иначе с ней случится истерика.

Оля смотрит на меня – я делаю несчастное лицо.

– Не… не могу. Извините. Сразу после набора высоты – пожалуйста.

– После набора? Да он же, пока высоту наберет, до Питера долетит! – возмущается Иван.

– Таковы инструкции, – с сожалением качает головой Оля. – Хотите конфетку?

Пошла ты в жопу со своей конфеткой!

– Ладно, я потерплю, – говорю я.

Помедлив, Оля уходит за занавеску, я отворачиваюсь к окну.

– Точно потерпишь? – спрашивает Иван. – Я могу сейчас бучу тут поднять, нам нальют. Это же бизнес-класс! Мы отвалили за билеты кучу бабла!

– Да к черту! У меня просто приступ паники. Все хорошо! – говорю я, глядя в иллюминатор.

– У меня тоже. В смысле, приступ, – сообщает Иван. – Но мы же смелые, правда?

– А то!

Мы сидим, вцепившись друг в друга и в подлокотники. Закончив выписывать на бетоне замысловатые пируэты, самолет замирает. Свет в салоне гаснет почти полностью. Сейчас наземные службы разрешат нам взлет, и все. «Опустела без тебя земля…»

Секунды тянутся медленно, слишком медленно. Я, пытаясь выровнять дыхание, считаю про себя: «Раз-два, три-четыре». «Раз-два, вдох, три-четыре, выдох». «Раз-два, вдох, три-четыре, выдох». А ведь до этого дня мне так нравилось летать самолетом!

– Знаешь, если что, мне было приятно с тобой общаться, – говорю я Ивану. – Ну, то есть… ты понял.

– Мне тоже! – отвечает он. – Я очень рад, что мы познакомились.

И мы киваем друг другу – будто секретные агенты, уходящие на опасное задание, из которого им не суждено вернуться.

Наконец, словно собравшись с духом, самолет срывается с места и мчится вперед. Все быстрее и быстрее. Сердце мое сжимает ледяная пятерня, мысли останавливаются. Тело влипает в кресло, фонари за окном несутся с огромной скоростью. Я чувствую, как где-то внизу крутятся взбесившиеся шасси, задевая малейшие неровности полосы. И вдруг, поднатужившись, наша птичка делает усилие и отрывается от бетона.

Вдох. Я закрываю глаза. Самолет рвется вверх, каждой клеточкой тела я ощущаю его напряжение. Нервы визжат где-то на пороге ультразвука. Пустота внизу разевает свою черную пасть. Двигатели рвут воздух в клочья, увлекая нас все дальше от земли. Корпус едва заметно вибрирует. Я сейчас сойду с ума-а-а!

Но вот тело мое становится легче, возвращается к своему обычному весу, а самолет, соскучившись по небу, ныряет в его привычную глубину.

Выдох. Ночь принимает нас в свои холодные объятия.

Я поворачиваюсь к Ивану. Губы его трогает легкая улыбка.

Я улыбаюсь в ответ.

Полдела сделано. Осталась самая малость – удачно долететь и благополучно приземлиться.

Я тону в вибрирующей темноте. Она укачивает меня, гудит где-то в районе затылка, мягко обволакивает, баюкает. Я пытаюсь устроиться в ее уютной глубине получше и стукаюсь виском о край иллюминатора. Куртка выскользнула из-под головы и сползла на разложенный перед моим креслом столик.

Кажется, второй раз за ночь я безрезультатно пытаюсь уснуть сидя.

– Что тебе снилось? – шепчет мне в ухо Иван.

– А? – переспрашиваю я. Голос хриплый, во рту – привкус виски. То есть мне все-таки налили в этом благословенном заведении. – Мы уже приземлились?

– Разбежалась, – говорит Иван. – А говорила, что в самолетах не спишь.

– Я и не сплю. Меня просто, видимо, от алкоголя вырубило. Есть жвачка?

Иван ставит на столик перед собой пластиковый стаканчик и начинает шарить по карманам. Получается это у него с трудом.

– Ремень безопасности расстегни, – подсказываю я.

– Блин, то застегни ремень, то расстегни… – ворчит он. – На!

В его руке – огрызок упаковки от жевательной резинки, из которой я выковыриваю последнюю подушечку.

– Спасибо!

Мята ударят в нос. Голова у меня тяжелая, спина и ягодицы затекли. Летим всего ничего, а у меня ощущение, что мы где-то посередине трансатлантического пути на другой конец земли. Почему бы «Аэрофлоту» не придумать новую услугу? «Полеты под полным наркозом»? Один укольчик, потом твое тело загружают в салон (я согласна даже на багажное отделение, лишь бы там отапливали!), и мгновение спустя ты уже осматриваешься в аэропорту по месту назначения. Тела прибывших можно сгружать прямо на ленту для багажа. Единственное, на что потратится авиакомпания – на бригаду толковых анестезиологов.

Черт! Меня, кажется, мутит. Мерзкое ощущение. Давно я так не надиралась! Если резко повернуть голову влево или вправо, картинка опаздывает примерно на полсекунды… Интересно, все уже поняли, что мы в стельку пьяны?