Что и? Керах и сейчас бы его взял с собой, если б не необычное задание. Необычное и опасное: уговорить лича – лича! – добровольно отправиться в столицу. Мало того – присмотреть при этом, чтобы по пути нежить убивала как можно меньше. Другими словами, старшие братья уверены, что мертвец будет убивать обязательно, и хотели, чтобы он всего лишь занимался этим не слишком часто. Вот только как прикажете его контролировать?
Нет, брат Тервиз, конечно, объяснял им с Лиртво, как правильно обращаться с тварью, и сомневаться в его словах причин нет. Недаром же слава о мудрости Наставника распространилась далеко за пределы столичного Храма. Вот только главная мысль этих объяснений – вежливость. И благожелательность. Первое – ладно. Но второе?! Как прикажете благожелательно относиться к существу, которое почти во всех детских сказках выступает главным злодеем? И как прикажете требовать благожелательности от людей, на этих сказках выросших?… Вот потому‑то торговец и не решился брать с собой молодого брата. В конце концов, все они, не считая, конечно, мага, пожили достаточно. Да и опыта набрались. Мальчишка же…
Мальчишка. Наверняка он будет в том же возрасте, что и Мясник. Ну, может, на год‑два моложе. Однако в целителе Керах уверен, а в брате – почему‑то нет. Почему? Кто знает. Может, предчувствие, а может, он, Антир, просто ошибается. Жизнь покажет. Что толку сейчас гадать?…
Купец снова хмыкнул – на этот раз мысленно – и, покачав головой, задумался о делах более приземлённых: что лучше купить, а что продать на следующей стоянке. В маленьком городке.
* * *
– Господин… – тихий молодой голос заставил Римзо приоткрыть один глаз. Склонившийся перед ним сын старосты – юнец лет шестнадцати на вид – торопливо пробормотал: – Не гневайтесь, господин, там господин келарь новый из обители приехали, вас требуют…
– Требуют?! – переспросил маг и, кряхтя, начал подниматься с широкой лавки: сам не заметил, как задремал в тепле. – Требуют, говоришь?
– Требуют! – часто закивал кинувшийся на помощь юнец. – Говорят, нельзя просто так по монастырской земле ездить. Говорят, подать платить надобно.
– Подать… – буркнул себе под нос Римзо, наконец‑то утвердившись в стоячем положении. – Требуют… Кот на двор – в доме мыши пляшут… Келарь новый… Отец‑то где? – обернулся он к мальчишке.
– Так, это, на дворе он сейчас, – немедленно отозвался тот.
– Скажи, сейчас буду, – жрец не торопясь оправил рясу, вытащил из‑за пазухи знак настоятеля монастыря на толстой серебряной цепи, немного подумал и убрал обратно – следовало для начала выяснить, что за новый келарь безобразничает в деревне. В сенях с сомнением посмотрел на висящий на колышке тулуп, хмыкнул и вышел на крыльцо.
В просторном дворе, сейчас загромождённом пятью тяжело нагруженными распряжёнными санями, обнаружились трое незнакомых жрецов, одетых в полушубки поверх длинных ряс и треухи. Двое из них – помоложе и поплечистее – бродили вокруг саней, то и дело вороша мешки и бараньи туши и черкая палочками по навощённым дощечкам, третий же, постарше, ухватив старосту за бороду, что‑то от него требовал.
При виде открывшейся картины на лице Римзо расцвела довольная улыбка: вот и не придётся из деревни мужиков забирать, чтобы сани до Гиблого Леса довести… Ещё немного полюбовавшись происходящим, маг заговорил:
– Да пребудет с вами милость Справедливого, братья.
Неизвестные жрецы обернулись. Старший, оценив взглядом покрой рясы, слегка поклонился:
– И с вами, брат. И с вами… Позвольте спросить, брат, – перешёл он к делу после небольшой паузы, – что привело вас в наше захолустье?
– Дела, брат, дела, – продолжая улыбаться, развёл толстячок руками. – Вот за обозом присмотреть надобно. Да и вообще.
– За каким обозом? – нахмурился старший.
– Да вот за тем, что братья сейчас осматривают.
– Э‑э‑э… – судя по мгновенно скисшей физиономии новоявленного келаря, он уже успел прикинуть примерный размер платы за проезд по монастырской земле.
Между тем, раздвинув губы ещё шире, что казалось просто невозможным, толстячок продолжил:
– А этого вы чего трясли, брат?
– Так… это… – начал мямлить старший, не успев прийти в себя, – недоимки, брат.
– Недоимки – это плохо, – сочувственно покивал Римзо. – А велики ли?
– Велики, брат, очень велики. Аж за двадцать лет недоимки!
– Ай‑я‑яй… Плохо, брат, плохо… Ведь ещё полгода назад никаких недоимок‑то и не было! Вы представляете? Полгода назад! А тут раз – и за двадцать лет! Ай‑я‑яй!
Келарь, наконец‑то сообразивший, что происходит нечто странное, прищурился:
– А вы, брат, простите, кто?
– Я кто?! Эй, ты! – Римзо посмотрел на старосту, пытающегося притвориться, что его здесь нет. – Кто я?
– Дык, настоятель наш, господин. Тоись, обители нашей настоятель. Тоись…
– К‑как настоятель?! – опешил старший.
– Да вот так! – маг вытащил из‑за пазухи толстую серебряную цепь с висевшим на ней знаком Справедливого – кольцом, разделённым горизонтальной перегородкой на две части. – И сдаётся мне, братья, что поддались вы соблазну Неправедного. Но ничего, мой долг служителя – помочь вам очиститься, так что… – Римзо сделал вид, что задумался, – так что… – повторил он, – так что придётся вам, братья, помочь мне с этим обозом. Но это – завтра с утра, а сегодня… Эй, ты! Разместишь братьев в сарае. И покормить не забудь. Что‑нибудь постное.
Вернувшись в дом, маг уселся на лавку, довольно потирая пухлые ладошки: всё получилось, как он и рассчитывал. И рабочими руками обзавёлся, и имущество обители сохранил. Этих, конечно, искать будут, но староста ищейкам всё в подробностях распишет. И что настоятель приходил, и что гневался сильно. Плетей получит, это уж само собой, ну да чего смерду с десятка горячих сделается? Штаны поддёрнет да пойдёт дальше работать да жизни радоваться. А эти… Кто от простуды умрёт, кого волки загрызут… Двуногие. Зелёные. В Гобловой Топи живущие. Конец зимы – не то время, когда можно с едой привередничать…
* * *
– Добрый вечер, Ваше Величество! – главнокомандующий боднул головой воздух и щёлкнул каблуками. Длинные золотые шпоры отозвались нежным звоном.
– Добрый вечер, брат, – прогуливающийся по дворцу король остановился. – Мы рады видеть вас. Как дела в нашей доблестной армии?
– Готова выполнить любой приказ Вашего Величества! – бодро отрапортовал Рисхан, продолжая стоять по стойке смирно.
– Вольно, брат, вольно, – усмехнулся Кирхан Четвёртый и развернулся, намереваясь продолжить прогулку. – Как тебе подготовка к свадьбе?
– Лучше не вспоминайте, Ваше Величество, – принц изобразил тяжёлый вздох. – Легче целый год муштровать новобранцев, честное слово!
Монарх благосклонно кивнул стайке девушек, склонившихся в глубоком реверансе, после чего опять повернулся к главнокомандующему:
– Посмотрите, какие красавицы, брат. Если бы не государственные интересы, обязательно выбрал бы королеву из них!
Покосившись в сторону потупивших глазки красавиц, принц шепнул, не скрывая ехидства:
– А если бы не мода на закрытые платья, выбирать было бы значительно легче.
– Да уж, – тоже шёпотом отозвался король. – Найти бы того негодяя, что придумал, что декольте немодно.
– Я пытался, – разочарованно махнул рукой главнокомандующий. – Не лично, конечно. Разведку снарядил…
– И?
– Нашли десяток идиотов. Каждый кричит, что это он придумал, а остальные – мошенники.
Кирхан Четвёртый фыркнул и поинтересовался:
– А твои сказали, зачем ищут этого изобретателя?
– Сказали. Потом, – принц замолчал – как раз в этот момент они проходили сквозь высокие двустворчатые двери, отделяющие Хрустальный зал от Жемчужного.
– Ну? – поторопил Его Величество.
– Что ну? Идиоты ещё громче завопили. Только теперь орали, что мошенники – это они сами, а изобрёл… Ну, тут можешь называть любое имя из оставшейся девятки.
Представив себе эту сцену, король остановился и захохотал, запрокинув голову. Спустя секунду сдержанные смешки прокатились и по обоим залам.
Отсмеявшись, Кирхан снова сдвинулся с места: ещё нужно было пройти два зала, включая этот, чтобы показ себя подданным можно было бы считать завершённым. И что, что скучно? Зато – традиция! Якобы при такой прогулке любой подданный‑дворянин может обратиться к своему королю. Если, конечно, сумеет каким‑то чудом проникнуть во дворец.
Нет, можно, конечно, ещё подать прошение об аудиенции, но вот только никто не гарантирует, что оно не потеряется на длинном и извилистом пути от кабинета Министерства двора, где принимают эти самые прошения, до большого тронного зала, в котором даются аудиенции. Особенно если речь идёт о притеснении слабых сильными. Тут не всякий барон сумеет прорваться, что уж говорить о простых дворянах?
