Читаем без скачивания Не зови меня больше в Рим - Алисия Хименес Бартлетт

Он не заглотнул крючок с отравой; на самом деле он, кажется, даже не слыхал моих слов, весь отдавшись хвалам, правда, теперь переключился на более близкие, чем эпоха империи, времена.

– А Габриэлла? Она не только умная, она нежная, работящая… И невероятно красивая! Если бы все наши испанские девушки были такими же! А как ведет допросы, а с какой любовью говорит о своем ребенке!

– Фермин, вы начинаете стареть, вас уже тянет на молоденьких девушек.

Я думала, он сейчас превратится в василиска, но ничего подобного не случилось. Он сидел и молчал, лицо его чуть помрачнело. Потом кивнул и сказал с печальной улыбкой:

– Только не думайте, что я мечтал бы приударить за этой девушкой. Мне это и в голову не приходило. Меня восхищают ее красота и молодость, так и хочется схватить за руку и побежать… Но ведь я отлично понимаю, что время красоты и молодости для меня осталось в прошлом.

Ему слегка взгрустнулось, а я, тоже очень серьезным тоном, продолжила его рассуждения:

– Да-да, мир все меньше принадлежит нам, и мы постепенно прощаемся с ним. Красивые вещи, желания… Потом, думаю, мы начинаем расставаться с менее чувственными элементами… понимание мира, любопытство… Под конец должен наступить миг, когда мы ни черта не будем понимать и ни о чем уже не пожалеем. Тот миг, когда каждый идет дальше по выбранной им дороге.

– А какова ваша дорога?

– Когда я буду старой-престарой, я уеду жить в деревню и там буду существовать вместе с природой и животными, пытаясь осознать, что я – ничто, миг в жизни планеты.

Оба мы с некоторой оторопью почувствовали, в какую трясину завел нас этот разговор. Но я мгновенно справилась с собой, не случайно была моложе Гарсона, а вот он, казалось, рухнул в пропасть, к краю которой я его, сама того не желая, подвела. Раскаявшись, я стала спрашивать себя, какие аргументы, философские или жизненные, помогут мне теперь вытянуть его из бездны. К счастью, появление официанта подсказало мне их, и когда он спросил нас, не желаем ли мы чего-нибудь на десерт, я ответила:

– Нет, принесите нам две граппы.

Он развернул перед нами бесконечный список возможностей, но я прервала его:

– Две граппы “Морбида”.

Гарсон, который все еще сидел понурившись, услышав волшебное слово, сразу встрепенулся:

– “Морбида” – это как?

– Это просто черт знает что такое, Фермин, поверьте, и прямо сейчас у вас появится возможность убедиться, до каких высот поднялась Римская империя.

Мы выпили по три “Морбиды” каждый, и, когда поднимались в свои комнаты, мой товарищ опять чувствовал себя Октавианом Августом, чему я страшно обрадовалась. Я же со своей стороны чувствовала себя Галлой Плацидией и опустилась на грешную землю, только вспомнив, что должна перед сном позвонить Маркосу.

– Петра, ты меня вспоминаешь?

Такого начала разговора я никак не ожидала. Неужели мой муж не хочет узнать, что со мной и как идут у меня дела.

– Конечно, конечно, я вспоминаю тебя.

– Неправда.

Эта вторая реплика вроде бы должна была задеть меня, но я быстро поняла, что в ней таилось больше нежности, чем недовольства. И я ответила соответственно:

– Будь это неправдой, я чувствовала бы себя куда лучше. Я провела ужасный день: все время думала да гадала, где ты сейчас и что делаешь.

Кажется, он удовлетворенно улыбнулся, во всяком случае, я услышала что-то вроде голубиного воркования:

– А я? Ты и вообразить не можешь, какой день получился у меня. При одной только мысли, что вечером я вернусь домой, а тебя там не будет, впадал в тоску.

Мне никогда не давались слова любви, которые я считала подходящими для юнцов, абсолютно все слова любви, поэтому и сейчас я молчала, не зная, что сказать в ответ. Но тут я подумала, что подростковые интонации тоже могут сгодиться, и, растягивая слова как безмозглая девчонка, спросила:

– А что ты сегодня делал?

– Крутился как белка в колесе: общее собрание в конторе, потом принимал клиентов… а после обеда доводил до ума несколько планов и рассчитывал нагрузку на здание.

– Я тоже много работала.

– И что-то удалось?

– Дело оказалось труднее, чем мы предполагали, но здесь у нас есть очень компетентные помощники.

– А Рим красивый?

– Просто чудесный.

– Ты уже знаешь, когда вернешься?

– Пока нет.

– Марина очень обиделась на тебя из-за того, что ты не простилась ни с ней, ни с мальчишками.

– Ну, я надеюсь, ты ей объяснишь, в какой спешке я уезжала.

– Чтобы утешить ее, я сказал, что ты и со мной, можно сказать, не простилась как следует.

– Это хорошее утешение!

Я услышала в трубке его смех и тоже засмеялась.

– Не сердись на меня, Петра. Только скажи, что вернешься скоро и что не будешь слишком рисковать, гоняясь за своими преступниками.

– Обещаю.

– И еще самое главное – скажи, что не найдешь себе покоя и будешь страдать как безумная, пока снова меня не увидишь.

– Не беспокойся, я буду похожа на жеваную бумагу.

– Только не перестарайся.

– Хорошо, буду страдать в меру.

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже.

– Нет, так не годится. Ты должна произнести это целиком и полностью.

– Я тоже люблю тебя, дорогой.

Я влюбилась в Маркоса и вышла за него замуж по многим причинам: он умный, красивый, благоразумный, спокойный… Но главным его достоинством я всегда считала зрелость. Он казался мне уверенным в себе человеком, не склонным к сентиментальности и необъективности. И вот теперь он преспокойно несет всякую чушь, не соответствующую нашему возрасту, и ведет себя как школьник. И тут я спросила себя, как бы мне понравилось, если бы он разговаривал со мной по телефону холодно и равнодушно. Нет, тоже бы не понравилось. Любовь – это катастрофа, решила я, и мы ведем себя, как обычно ведут себя, глядя на слишком сладкое пирожное. Очень хочется съесть его, но, едва попробовав и поняв, что оно приторное до отвращения, все равно тянешься к нему, даже если знаешь, что потом будет от него мутить. Просто катастрофа.

Глава 9

С самого утра мне позвонила Йоланда. Рафаэль Сьерра сумел-таки составить список всех итальянских фирм, с которыми фабрика имела коммерческие отношения. Я продиктовала ей электронный адрес, по которому можно прислать эти данные.

– Теперь надо сделать еще одну вещь. Передай список инспектору Сангуэсе, пусть сопоставит его с бухгалтерскими книгами Сигуана, которые он в свое время уже проверял. Если найдет там что-нибудь интересное, пусть свяжется с тобой, а ты – с нами. Поняла, Йоланда?

– Да, инспектор, я все отлично поняла. А как там у вас дела?

– У нас все в порядке.

– Классно, наверное, повидать такой город!

– Йоланда, давай лучше думать о работе, договорились? Мы ведь приехали сюда именно для этого – работать. Позвони мне, как только инспектор Сангуэса получит какие-нибудь результаты, ладно?

– Да, инспектор. Будет сделано.

Я резко закрыла крышку мобильника. Меня уже с души воротит от всеобщих восторгов по поводу нашей поездки. Словно сговорились! Представляю, какие разговорчики идут в комиссариате: “Этим всегда везет!”, “Неплохо отдохнуть в Риме!”, “Мы тоже вроде неплохо работали, а не только прогуливались по Барселоне!”… Я старалась поменьше об этом думать, но хуже всего было то, что поведение Гарсона словно бы давало повод к сплетням. Тем же утром я узнала, что Габриэлла обещала, если в середине дня у нас выдастся свободное время, отвезти Гарсона посмотреть фонтан Треви. Господи! Я была уверена, что по возвращении в Барселону мой помощник без зазрения совести начнет рассказывать о своих впечатлениях и будет распинаться о великолепии Колизея, о красоте римских площадей, о фонтанах… И не дай бог, еще вздумает повторить эту чушь про то, что чувствует себя истинным сыном древней империи в toga virilis[6] и шлеме. Но не в моих силах было этому помешать. К сожалению, права мои не распространяются на личную жизнь подчиненных.

Абате выглядел в это утро очень довольным, у него уже был готов подробный план действий. Первый же пункт меня смутил: предполагалось, что мы вчетвером отправимся допрашивать Марианну Мадзулло. Вчетвером? Не в моих привычках было вести расследование коллективно. Больше всего я сейчас жалела, что не могу, как прежде, работать в “семейном” союзе с Гарсоном, ведь в наших спорах мы порой чувствовали себя спарринг-партнерами, когда его идеи, то абсурдные, то блестящие, открывали замечательные пути для расследования. Однако теперь у меня не было выбора – приходилось приспосабливаться к новым обстоятельствам, в том числе получать приказы от Маурицио.

Мы отправились в один из ресторанов в район Тестаччо, где Марианна работала на кухне. Абате посчитал, что на своем рабочем месте она будет чувствовать себя не так напряженно, как дома. Повезла нас Габриэлла, всегда прилежно выполнявшая роль шофера. Ispettore договорился с хозяином заведения, чтобы он предоставил нам укромный уголок в зале, пустом в эти часы, где мы сможем свободно побеседовать с женщиной. Между тем, еще до того как она явилась, мой коллега понял, что, если мы вчетвером будем допрашивать Марианну, это будет выглядеть устрашающе и только помешает установлению контакта. Он тотчас принял решение: отпустил Габриэллу с Гарсоном на все четыре стороны. Из чего я сделала вывод, что наше деление на две группы и состав этих групп впредь меняться не будут.